Мы используем файлы cookie.
Для улучшения вашего пользовательского опыта мы используем файлы cookie. Узнать больше
«Дело века» так называемого правительственного организованного преступного сообщества стартовало в Самаре с громкого конфуза, а именно с публичного выступления вдовы одного из фигурантов — экс-министра финансов Андрея Прямилова.
Светлана Прямилова открыто обвинила правоохранителей и ФСИН в смерти ее мужа, которому не оказали надлежащей медицинской помощи в следственном изоляторе №1. Более того, внезапно обнаружилось, что у центральной фигуры процесса — бывшего главы кабинета министров Виктора Кудряшова — официально выявлено заболевание, препятствующее его дальнейшему содержанию под стражей. Что никак не помешало оставить его за решеткой.
Андрей Прямилов был фигурантом печально известного дела о строительстве самарского метро, его подельниками стали еще два бывших министра и врио предправительства Самарской области. Уголовное дело о строительстве самарского метро появилось летом 2023 года. Первоначально оно было возбуждено в отношении неустановленных сотрудников ГКУ «УКС». Вскоре в деле появился первый фигурант — им стал бывший глава ГКУ «УКС», а затем врио министра строительства Самарской области Михаил Асеев.
Причиной претензий правоохранителей стала осуществленная с санкции врио министра выплата 194 млн рублей бюджетных денег подрядчику за проект станции метро «Самарская», который не получил положительного заключения госэкспертизы.
В ноябре 2023 года по делу о строительстве метро под стражу отправили только что уволившегося со своего поста врио председателя областного правительства Виктора Кудряшова. С тех пор бывший высокопоставленный чиновник обитает в СИЗО-1.
Кудряшову вменили два эпизода по части 3 статьи 286 УК РФ (превышение должностных полномочий в составе организованной группы, из корыстной и иной личной заинтересованности, с причинением тяжких последствий). Фабула его уголовного дела касалась в том числе строительства станции метро «Театральная», на которую было выделено 10,3 млрд рублей в виде инвесткредита из федерального бюджета. Смета на станцию была увеличена до 18,4 млрд, что, по версии следствия, исключало возможность строительства ее на средства ИБК и не давало права членам правительства области осуществлять дофинансирование проекта из регионального бюджета.
Постепенно дело о строительстве метро ширилось. Осенью 2024 года в следственный изолятор отправились экс-министр финансов Самарской области Андрей Прямилов и бывший министр строительства региона Николай Плаксин. Через несколько дней следственная часть ГСУ возбудила новое уголовное дело по части 3 статьи 210 УК РФ (организация преступного сообщества с использованием служебного положения) в отношении Кудряшова, Плаксина, Асеева, Прямилова, а также «иных неустановленных лиц». В основе обвинения по этой статье также лежал эпизод со строительством «Театральной».
Подследственные бывшие члены облправительства свою вину отрицают. В версии защиты, объем денежных средств инвестиционного бюджетного кредита (ИБК) в размере свыше 10 млрд рублей был определен в соответствии с установленным порядком Правительством РФ для Самарской области наряду с другими субъектами РФ. Это делалось до подачи заявки от региона, исходя из установленных параметров, в частности из численности населения. Кроме того, Самарская область для получения средств ИБК предоставляла разные заявки с различными инфраструктурными проектами, которые отбирала специальная правительственная комиссия под руководством зампредседателя Правительства РФ Марата Хуснуллина.
Выделение денег на строительство метро из областного резервного фонда также шло в рамках открытых и прозрачных процедур, которые никем не оспорены и не вызвали вопросов у контролирующих и надзорных органов.
В начале 2025 года, уже при новом правительстве региона, приняты поправки в региональный бюджет, которыми предусмотрено выделение денежных средств на строительство метрополитена в Самаре в объеме около 8,3 млрд рублей. Спустя еще некоторое время прозвучала новая цифра стоимости строительства «Театральной» и перегона к ней — 19,1 млрд рублей, то есть она уже стала дороже, чем прописывалось контрактом, заключенным при обвиняемых.
Однако расследование уголовного дела продолжалось, а в конце февраля 2026 года его подали на рассмотрение судьи Ленинского райсуда Самары Анны Грицык. Первое открытое заседание по делу прошло в минувший четверг, 12 марта 2026 года. Дело слушается коллегией-«тройкой» федеральных судей: Анна Грицык (председательствующий судья), Иван Бедняков, Евгения Чернова.
Один из фигурантов — Андрей Прямилов до суда не дожил: в начале декабря 2025 года его выпустили из СИЗО в крайне тяжелом, терминальном состоянии, и через несколько дней бывший министр умер в больнице. Родственники покойного отказались соглашаться с прекращением его уголовного преследования по нереабилитирующим обстоятельствам, поэтому покойного Прямилова судят вместе с остальными. Его интересы в суде кроме адвоката представляет вдова Светлана Прямилова, ставшая полноправным участником процесса.
Виктору Кудряшову и Михаилу Асееву вменено по два эпизода превышения должностных полномочий с причинением тяжких последствий, Николаю Плаксину и покойному Андрею Прямилову — по одному такому эпизоду. Кроме того, все фигуранты обвинены по части 3 статьи 210 УК РФ (участие в преступном сообществе, совершенное с использованием служебного положения). Санкция только этой статьи — до 20 лет лишения свободы.
Ранее адвокат Андрея Прямилова Алексей Журавлев в интервью «СО» рассказал душераздирающие подробности последних дней жизни своего доверителя. Бывший министр стремительно терял вес (минус 30 килограммов за 3 месяца), практически не мог принимать пищу из-за нескончаемой тошноты и рвоты, терпел сильные боли. Его состояние не могли не видеть ни сотрудники ФСИН, ни следователи, регулярно навещавшие его в СИЗО. Но не было предпринято ни одной попытки диагностировать состояние подследственного, назначить адекватное лечение или просто выполнить рекомендации, ранее данные врачами. Вместо этого больного пичкали симптоматическими препаратами, никак не влиявшими на причину его плохого самочувствия и ухудшавшегося буквально на глазах состояния.
Изменить меру пресечения следователи не захотели или не решались. Андрея Прямилова отпустили из СИЗО, только когда стало понятно, что он умирает. В онкоцентре, наконец, был поставлен диагноз — рак желудка 4-й стадии, осложненный острой тонкокишечной спаечной непроходимостью. От постановки диагноза до гибели пациента прошла всего неделя. Время, за которое ему, возможно, могли помочь, было безнадежно упущено.
После смерти Прямилова его семья и защитники начали борьбу за то, чтобы наказать виновных в ненадлежащем оказании ему медицинской помощи. А как следует из жалоб вдовы экс-министра Светланы Прямиловой и его адвоката, виновные есть — и это сотрудники медучреждений ФСИН, которые упорно не замечали стремительно ухудшающегося состояния подследственного. «Мой муж фактически умер от рака без оказания необходимой медицинской помощи», — заявила «СО» вдова экс-министра.
Среди адресатов жалоб Светланы Прямиловой — руководство СУ СКР по Самарской области и теруправления Росздравнадзора, министерство здравоохранения Самарской области, региональная прокуратура. Адвокат Алексей Журавлев направлял жалобы в адрес руководства ФСИН России. Большинство ответов — простые формальные отписки, но есть и содержательные. Так, Следственный комитет РФ инициировал проведение доследственной проверки в отношении тюремных медиков.
В начале марта 2026 года Светлана Прямилова направила очередную жалобу на имя Генерального прокурора Александра Гуцана (копия ушла уполномоченному по правам человека в РФ Татьяне Москальковой). Вдова пишет, что ранее поданная ей жалоба на имя Москальковой была спущена во ФСИН и прокуратуру. Результаты проверок были прежними: «Действия поднадзорных правоохранительных органов в отношении моего мужа признаны законными, обоснованными, правильными, нарушений нет». Примерно такой же ответ получила Прямилова и от руководства управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России.
«Мне хочется спросить этих уважаемых должностных лиц, почему тогда мой супруг, незаконно содержащийся более года под стражей в нечеловеческих условиях по «сфабрикованному» уголовному делу, скончался, так и не получив надлежащей медицинской помощи? Ответы указанных органов — это не что иное, как попытка скрыть преступное бездействие врачей системы ФСИН, еще это называется — круговая порука и преступное бездействие, — пишет в жалобе на имя генпрокурора Светлана Прямилова. — Для меня очевидно, что сотрудники ФКУЗ «МСЧ-63» ФСИН России, пытаясь избежать ответственности, фальсифицируют и скрывают фактические медицинские сведения и документы, связанные с жалобами, осмотрами, лечением моего супруга. Во всех ответах на мои обращения, которые я писала в органы ФСИН России, скрыты факты лечения моего супруга в период с августа по ноябрь 2025 года от гастрита и панкреатита при наличии у него рака желудка».
В жалобе на имя генпрокурора Светлана Прямилова просит провести проверку по факту ненадлежащего исполнения обязанностей следователем ГСУ Деминой, которая отказала в медосвидетельствовании умиравшему Прямилову, и дать процессуальную оценку действиям сотрудников ФКУЗ «МСЧ-63» по факту неоказания ими надлежащей медпомощи.
«То, что случилось с моим мужем, к сожалению, это не рядовой случай и не исключение из правил, это системная проблема правоохранительных органов и органов ФСИН, по крайней мере, в Самарской области, которые похожим образом загубили и могут еще загубить много жизней. Следственные органы в угоду политическим или экономическим интересам без разбора «закрывают» без какой-либо реальной необходимости обвиняемых на длительные сроки в СИЗО, оказывая тем самым на них давление. А система органов ФСИН делает все для того, чтобы человек был лишен не только свободы передвижения и коммуникации, но и всех остальных его прав и свобод, включая право на медицинское обслуживание, достойное и уважительное отношение, а также право на жизнь», — резюмирует в своей жалобе вдова Андрея Прямилова.
История с Прямиловым сейчас в более мягкой (по крайней мере, пока) форме повторяется с другим подследственным — бывшим врио предправительства региона Виктором Кудряшовым. Кудряшов был арестован в ноябре 2023 года, с тех пор срок содержания под стражей неоднократно продлевался. В январе 2026 года защита бывшего врио предправительства добилась медосвидетельствования своего доверителя (скорее всего, на это повлиял кейс Прямилова). Медосвидетельствование прошло в областной больнице имени Середавина и установило наличие у Виктора Кудряшова заболевания, которое включено в перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений (диагноз не раскрывается из этических соображений и в целях соблюдения закона о персональных данных). Но при очередном продлении срока содержания под стражей в феврале 2026 года суд, располагая такой информацией, включил методы диалектики и пришел к сложносочиненному выводу о том, что «само по себе установление у обследуемого лица заболевания, имеющего код, поименованный в перечне тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, не свидетельствует о констатации наличия заболевания, препятствующего содержанию под стражей». В версии суда, «указанное заболевание не препятствует содержанию обвиняемого под стражей, поскольку носит хронический неосложненный характер, не является угрожающим жизни Кудряшова В.В. и требует консервативного лечения». В итоге срок ареста снова продлили. Как говорят адвокаты Кудряшова, кроме хронических заболеваний в СИЗО есть и другие опасности. В частности, их доверитель сейчас содержится в одной камере с убийцей, хотя обвиняемые по экономическим составам обычно не размещаются вместе с откровенным криминалитетом. Ранее соседом Виктора Кудряшова по камере был человек с психическими отклонениями.
Из жалоб и ходатайств родственников и защиты покойного экс-министра финансов можно составить представление о последних месяцах его жизни в следственном изоляторе. По сути, это было медленное угасание, человек превращался в живой труп в отсутствие квалифицированной медпомощи и специального питания.
Как рассказал «СО» адвокат Алексей Журавлев, по официальной версии, в период содержания в следственном изоляторе Андрей Прямилов якобы был обеспечен всей необходимой медпомощью и в дополнительных обследованиях не нуждался. Этот формалистский подход был удобен для правоохранителей — отсутствие адекватного обследования и диагностирования опасного заболевания вело к бесконечным продлениям «стражи» и возможности оказания давления на несговорчивого фигуранта. Защита не раз ходатайствовала о необходимости освидетельствования Андрея Прямилова на предмет наличия заболевания, препятствующего содержанию его под стражей. В ходатайствах раз за разом отказывали, хотя на момент последних продлений срока ареста Андрей Прямилов уже находился в крайне тяжелом и очень истощенном состоянии (он потерял около 30 килограммов, то есть 30% от своего прежнего веса).
Еще летом 2025 года Прямилов начал жаловаться на сильные боли в желудке, тошноту, изжогу, быструю потерю массы тела. Подследственный просто не мог есть — еда не усваивалась. О плохом состоянии его здоровья было известно его семье — из писем, которые он писал. Знали о недомогании Прямилова и его сокамерники, поскольку человек менялся и угасал буквально на глазах. Но в СИЗО-1 медики вместо проведения полноценного обследования выдавали ему «Омез» и «Панкреатин» в соответствии с выставленными диагнозами «гастрит» и «панкреатит». В августе 2025 года подследственного доставили в областной кардиодиспансер, где были получены рекомендации о проведении фиброгастродуоденоскопии, ультразвукового исследования (УЗИ) брюшной полости, консультации гастроэнтеролога. Ничего из этого медики ФСИН делать не стали.
В середине ноября 2025 года Андрей Прямилов был госпитализирован в ФКУЗ «МСЧ-63» ФСИН России, врачи которого так и не смогли поставить верный диагноз. Из-под ареста Прямилова также не отпускали, хотя следователи ГСУ получали из больницы документы о невозможности проведения с ним следственных и процессуальных действий, невозможности участия в судебных заседаниях. В частности, при рассмотрении коллегией 4-го апелляционного суда общей юрисдикции жалобы адвоката на продление срока ареста в зале заседаний была оглашена справка из тюремной больницы, что Андрей Прямилов по состоянию здоровья не может участвовать в судебном заседании ни лично, ни посредством видео-конференц-связи. Сами следователи не могли не видеть состояние фигуранта во время визитов в следственный изолятор. Но они просто отражали в своих документах факт невозможности ознакомления обвиняемого с материалами уголовного дела по состоянию здоровья. «Несмотря на то, что всем было очевидно резкое и критичное для жизни состояние здоровья Прямилова, не позволявшее ему участвовать ни в следственных, ни в процессуальных действиях, следователи ГСУ ГУ МВД России не предпринимали никаких мер для его обследования и установления у него заболеваний, препятствующих его содержанию под стражей», — констатирует Алексей Журавлев.
Невыполнение медиками ФСИН мероприятий по своевременной диагностике заболевания не позволило установить наличие угрожающего жизни Прямилова заболевания на более ранних его стадиях и принять адекватные меры по его лечению.
«Диагноз «рак желудка» был поставлен врачами онкодиспансера за 7 дней до смерти — 2 декабря 2025 года, — говорит адвокат. — Хотя я в своих ходатайствах не раз заявлял о необходимости не только освидетельствования Андрея Вячеславовича, но и о его незамедлительном обследовании с целью постановки правильного диагноза. Несмотря на формальный отказ в удовлетворении моего ходатайства следователем, обследование в Самарском областном онкологическом диспансере все-таки состоялось, но, к сожалению, драгоценное время, которое могло быть использовано для лечения этого тяжелого заболевания, было уже упущено».
В версии защиты, после анализа ответов на его жалобы и жалобы родственников Прямилова появились основания полагать, что от проверяющих из прокуратуры и Росздравнадзора сотрудниками ФСИН были скрыты сведения и документы, которые «существенным образом могли повлиять на их выводы». Эти выводы адвокат Андрея Прямилова назвал «поверхностными». Проверки не установили, когда и сколько раз обращался за медпомощью Андрей Прямилов, какие жалобы фиксировали врачи ФСИН, какие анализы он сдавал, что именно ему диагностировали. Также осталось непроясненным, почему врачи тюремной больницы игнорировали рекомендации из амбулаторной карты подследственного (на момент ареста — уже очень пожилого, в январе 2026 года Андрею Прямилову могло бы исполниться 65 лет) и из выписки от врача кардиодиспансера.
СВЕТЛАНА ПРЯМИЛОВА, вдова и законный представитель Андрея Прямилова
Мы совершенно не согласны с тем, что мой покойный муж якобы не жаловался в СИЗО на свое здоровье. И он жаловался на свое здоровье, и мы постоянно жаловались, куда только могли. Когда его арестовали в 2024 году, я сразу писала жалобы во все инстанции, предполагая, что ему не дадут дожить до суда, потому что он твердо решил отстаивать свою невиновность в суде. Вину он свою не признал. Сейчас мы опять пишем жалобы в Росздравнадзор, в прокуратуру, в вышестоящие организации СИЗО, потому что фактически он умер от рака без оказания необходимой медицинской помощи.
АЛЕКСЕЙ ЖУРАВЛЕВ, адвокат Самарской областной коллегии адвокатов
— Каковы результаты проверок, проведенных по вашим обращениям о ненадлежащем оказании медицинской помощи вашему подзащитному Андрею Прямилову?
— На сегодняшний день нами получен ряд ответов от должностных лиц уполномоченных органов, осуществлявших проверки по нашим жалобам и обращениям. Если быть точным, мы получили ответы из прокуратуры Самарской области, управления ФСИН России по Самарской области, управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России.
Общий смысл данных ответов заключается в том, что действия медицинских работников сотрудников органов системы ФСИН по Самарской области и следственных органов в отношении Андрея Вячеславовича были законными, обоснованными, правильными, нарушений не выявлено, оснований для принятия мер реагирования не имеется.
— Какова ваша реакция и реакция родных Прямилова на данные ответы? Вы согласны с такими выводами?
— Безусловно, не согласен! А что касается близких родственников, друзей и знакомых Андрея Вячеславовича, которым он был очень дорог и которые очень переживали боль утраты, то мне крайне обидно за них и стыдно за подобное равнодушное отношение к памяти умершего человека и к чувствам этих людей со стороны должностных лиц, подписывающих подобные документы.
Я считаю, что ответы указанных органов — это не что иное, как совокупность нежелания погружаться в суть проблемы, а также попытка скрыть бездействие врачей системы ФСИН и свои собственные недостатки в организации работы.
— Что вы намерены делать в связи с этим?
— Мы уже обжаловали ответы прокуратуры Самарской области и ФСИН России в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, будем ждать реакции от данного ведомства. Также мы возлагаем большие надежды на аппарат уполномоченного по правам человека Российской Федерации, куда мы также направили свое обращение и получили ответ об организации проверки наших доводов. К слову сказать, только от уполномоченного по правам человека в Российской Федерации вдова Андрея Вячеславовича получила письмо, которое начиналось со слов соболезнования в связи с утратой близкого человека. Вроде бы мелочь, а насколько это было важно для нее — трудно передать словами.
Кроме того, в настоящее время не завершена инициированная нами процессуальная проверка органами Следственного комитета Российской Федерации. В рамках данной проверки мы будем добиваться назначения судебно-медицинской экспертизы качества оказания медицинской помощи Андрею Вячеславовичу, и в зависимости от ее результатов уже последует правовая оценка действиям медицинских работников и должностных лиц. Очень надеемся, что данная проверка будет честной и объективной.
И я, и близкие Андрея Вячеславовича понимаем, что рак — это страшная болезнь, которая не развивается за один день, и даже своевременное ее диагностирование и лечение не всегда исключают летальный исход. Но мы хотим, чтобы, во-первых, восторжествовали честность и справедливость в вопросе качества оказания медицинской помощи Андрею Вячеславовичу в органах ФСИН. И если нарушения медицинским персоналом все-таки были допущены — чтобы им дали надлежащую юридическую оценку. Во-вторых, мы бы хотели, чтобы для должностных лиц указанных органов трагический случай стал уроком на будущее.
До сих пор, несмотря на множество проведенных проверок, ряд вопросов так и остались непроясненными. Почему медицинским персоналом филиала «Больница» ФКУЗ «МСЧ-63» ФСИН России при очевидных симптомах тяжелого заболевания и крайне тяжелого течения болезни не были в полном объеме своевременно выполнены диагностические мероприятия на установление точного диагноза и осуществлялось лечение, не соответствующее основному диагнозу, угрожающему жизни Прямилова?
Почему медперсоналом, несмотря на очевидные признаки наличия у Прямилова тяжелого заболевания, исключающего его возможность участия в производстве следственных и процессуальных действий, в разные инстанции давались справки о состоянии его здоровья, содержащие противоречивые и взаимоисключающие сведения?
Полагаю, что при ответе на указанные вопросы будет очевидно, что надлежащая медицинская помощь Андрею Вячеславовичу медицинским персоналом ФКУ СИЗО-1 и филиала «Больница» ФКУЗ «МСЧ-63» ФСИН России оказана не была, что в дальнейшем повлекло развитие основного заболевания и летальный исход. Поэтому я полагаю, что в действиях данного медицинского персонала имеются признаки преступлений, в том числе предусмотренных частью 2 статьи 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей), статьями 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями), 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) и 293 УК РФ (халатность), что и установит процессуальная проверка СКР, которая нами инициирована.
— Какими вы видите перспективы рассмотрения Ленинским районным судом города Самары уголовного дела, фигурантом которого до сих пор значится ваш умерший подзащитный?
— О перспективах рассмотрения уголовного дела я сказать ничего не могу, рассмотрение только начинается. Позиция защиты у нас сформирована, я считаю ее объективной и убедительной. Ознакомление с материалами уголовного дела по результатам расследования только добавило мне уверенности в отсутствии как состава преступления в действиях моего подзащитного и иных должностных лиц правительства Самарской области, так и самого события преступления.
— Наталья Эльдарова
2025 © «Обозрение». Все права на материалы, опубликованные на портале OBOZ.INFO, защищены