Лучше, чем Довлатов

МИХАИЛ ВЕЛЛЕР. «А ВОТ ТЕ ШИШ». М., 2000 г.
Издательство специально не указываю. Веллера нынче издают так много и в столь разнообразных обложках, что можно запутаться. Для читателя же, натурально, нет никакой разницы, приобести ли самый знаменитый сборник рассказов некогда опального, а теперь старательно замалчиваемого «продвинутой» критикой автора у «Эксмо» или у «Олма-пресс». Ему, читателю, содержание книжки всегда важнее формы. Так что ограничимся констатацией: Веллера переиздают чем дальше, тем чаще, а сам он писатель не слишком плодовитый, и о нем пишут редко.
Ну, не повезло человеку. Вот Довлатов, работавший совершенно в том же жанре короткого ироничного, в меру автобиографичного интеллигентного рассказа типа байки, вовремя оставил СССР, печатался в США и на английском, потом, прошу прощения, вовремя умер и немедленно был провозглашен классиком.
А Веллер, язык которого много богаче, сам легко вскрывший секреты довлатовского успеха в издевательской повести «Ножик Сережи Довлатова», теперь считается чуть ли не эпигоном.
В чем корень такой несправедливости? Может быть, в принципиальной неспособности Веллера заискивать перед читателем. Вообще-то это признак уважения: Веллер своего читателя ценит настолько, что не считает нужным разъяснять ему что бы то ни было (сам умный), а также подстраиваться под его вкусы. В рассказе «Оружейник Тарасюк» ему ничего не стоит со страшным натурализмом описать жестокости партизанской войны, тут же сделать бывшего партизана героем интеллигентской диссидентской легенды, попутно издеваясь над самим жанром советского городского эпоса, над рассказами шепотом о чужой антисоветской доблести.
А может быть, секрет замалчивания — в самом страшном, по нынешним временам, писательком грехе: Веллер не патриот и не космополит. Ему неинтересны проблемы государства и народа. Ему интересен только отдельный человек, причем непременно необычный, герой в том смысле, в котором это слово употреблялось до увлечения литературы «маленьким человеком». Поэтому, когда Веллеру приходится описывать приключения средних советских и постсоветских людей, юмор его делается желчен. «И ведь была же, была великая империя», пишет он, и описывает дальше оргию на советском линкоре: экипаж и четыреста женщин из малярной команды накануне первомайского парада. При чем тут империя? Разве при том, что всякая ностальгия по ней есть, в сущности, ностальгия по безответственности?
А может быть, все дело в том, что Веллеру не дается большая форма. Его литературные приемы хороши на протяжении трех-двадцати страниц. То же самое на пространстве романа (а Веллер пишет и романы) делает его неудобочитаемым. Как в слишком насыщенной кинокомедии — за набором гэгов теряется сюжет. Проблема в том, что русская литература традиционно пускает в классики только авторов удачных романов. Мимо этого правила удалось в свое время просочиться только Чехову, но он пьесы писал…