МИХАИЛ МАТВЕЕВ: «Есть ощущение, что теперь у нас будут только внешние управляющие»

Какие настроения доминировали в регионе, когда стартовало «Самарское обозрение», и какие трансформации за это время пережила областная система власти?

Читайте также:

Самарский «Металлург» перезапускается: что изменилось за три года

Проект «Грин Ривер» от ГК «Древо» меняет концепцию жизни у Волги

Самарский крупный бизнес возвращается к истокам

Больше

Почему на смену политическому долгожителю Константину Титову пришли один за другим два варяга? Как это отразилось на ситуации в губернии? И что случилось после них? На эти и другие вопросы «СО» ответил один из создателей газеты «Самарское обозрение», впоследствии сам сделавший неординарную карьеру в политике, — депутат Госдумы Михаил Матвеев.

— Какие политические настроения доминировали во второй половине 1990-х, когда начало выходить «Самарское обозрение»?

— Самым-самым значимым событием того времени были президентские выборы в июне 1996-го. Наверное, самые драматичные и скандальные в постсоветский период, на которых Борис Николаевич Ельцин на самом деле проиграл Геннадию Андреевичу Зюганову, но всех тогда убедили сделать вид, что он выиграл.

В Самарской области власть тогда была проельцинская: городом руководил Олег Сысуев, у которого была репутация прогрессивного либерала, губернией — Константин Алексеевич Титов, тоже молодой и прогрессивный. У обоих рейтинг был высокий. И в обществе еще преобладали настроения, связанные с надеждой на реформы, на демократию…

Однако это было уже и время после кризиса 1993 года, расстрела Верховного Совета. И поэтому возникла уже и подавленность, и рейтинг Бориса Николаевича, мягко говоря, был уже не очень тогда.

Не зря на обложке первого номера «Самарского обозрения» вышла статья под заголовком «Если в июне власть сменится, то вся. И островка капитализма в коммунистической России из Самарской области не получится».

Несмотря на то, что «Обозрение» сразу установило для себя планку объективной независимой газеты, первый номер вышел скрытой агитацией за Ельцина. Это было отражение настроений молодой редакции, чьи симпатии, как и у многих в обществе, были еще на стороне Бориса Ельцина, с ним были связаны определенные надежды и иллюзии.

— Согласны ли вы, что одним из главных событий, предопределивших развитие Самарской области в последние 30 лет, стало участие Константина Титова в выборах президента в 2000 году?

— Да, я считаю, что в политике очень многое построено на субъективном. Конечно, Владимир Владимирович после этого приезжал в Самарскую область, встречался с Титовым, ел грибочки в Кузькино… Но мне все-таки кажется: амбиции Титова, который искренне верил, что может стать преемником Ельцина, сыграли с ним нехорошую шутку и имели нехорошие последствия для Самарской области, потому что после этого под Титова уже ничего не хотели заводить. Военный округ перевели в Екатеринбург, центром ПФО стал Нижний Новгород… В этом плане, конечно, Константин Алексеевич нам «подкузьмил»…

При Титове Самара еще считалась лидером в Поволжье, хотя во многом это была инерция советского статуса Куйбышева, объективно же мы теряли свою экономическую мощь. Выбивался только АвтоВАЗ, потому что автомобили стали жутко востребованными. У нас тогда были богатый Тольятти и депрессивная Самара со стоящими заводами. И у тольяттинской элиты на полном серьезе возникали идеи сделать свой город столицей области.

Титов все-таки был долгожителем в политике, и при нем была атмосфера свободы. И за что я лично ему благодарен, так это за то, что он не давил людей. Да, он решал проблемы путем создания каких-то комбинаций, интриг, но он не уничтожал своих оппонентов, не снимал их с выборов, и это был последний губернатор, при котором не фальсифицировали выборы. Я, например, трижды отказывал на выборах посланцам Титова и однажды ему лично, но меня никто не снял ни в 2004 году, когда моим соперником на выборах в гордуму был близкий к семье Титова человек, ни в 2006-м на выборах мэра, когда я отказался сняться в обмен на должность министра, ни в 2007-м на выборах в губдуму…

Так что при Константине Алексеевиче политика существовала и политики существовали. Конечно, ситуация политической конкуренции в 90-е годы была и на федеральном уровне, но и личные качества Титова здесь играли свою роль. Он все-таки действительно либерал.

— Появление варягов во главе Самарской области после отставки Титова — тоже следствие его ошибок?

— Да, на определенном этапе в федеральном центре стали считать, что Самара — это какая-то вольница финансово-промышленных групп. Надо всех равноудалить и встроить в федеральную повестку. В других регионах было не так. Поэтому сначала в 2007 году появился Владимир Артяков, потом в 2012 году — Николай Меркушкин.

Этот «варяжский» период показал утрату Самарой своего значения, отсутствие своей элиты, то есть людей, с которыми федеральному центру имеет смысл считаться. Иначе, как я сказал как-то прямо на заседании думы Меркушкину: «Никогда бы вас, Николай Иванович, нам бы не назначили, будь у нас действительно своя элита». Он тогда обиделся и начал перечислять разных самарских людей при должностях и званиях, приговаривая после каждого имени: «А он разве не элита?» Я ответил «нет». Потому что никто из них даже пискнуть не мог не то чтобы против Москвы, но даже против губернатора.

Невозможно представить себе назначение главы Мордовии главой Татарстана или губернатором Санкт-Петербурга. А в руководители огромного промышленного региона, который запускает космические корабли, можно назначить человека из глухой провинции, да вообще любого, потому что здесь нет элиты, никто не будет сопротивляться. К нам кого ни пришли, за него на выборах будет 85%, даже если будут менять на нового каждый год. Где гордость-то? И это регион, который когда-то Хрущева с трибуны согнал. И где на митинг против Муравьева на площадь Куйбышева 70 тысяч вышло.

— И в итоге мы получили фразу Николая Ивановича «поступить по-самарски, то есть «кинуть».

— Да, да, да! И с назначением Меркушкина в регионе начала возникать политическая апатия. Назначение Артякова покоробило, может быть, но его появление было связано с тем, что АвтоВАЗ ушел под Москву, под «Ростех». Было осознание того, что Москва забирает регион под себя экономически, и логично, что «Ростех» забрал его и политически. Но революцию он не делал. Артяков привез с собой ограниченное число менеджеров, но в «Белом доме» на министерствах, в главах муниципалитетов и на других постах остались самарцы.

А Меркушкин уже привез из Мордовии огромное число своих людей, которые заняли очень много должностей, включая незначительные. И это уже воспринималось как покушение на управленческую идентичность.

В то же время, несмотря на то, что я был одним из его самых жестких критиков и возглавил в регионе протестное движение за его отставку, по прошествии лет надо признать, что Меркушкин все-таки не только «нес пургу», он был еще и хозяйственником.

Именно при Меркушкине началось благоустройство. Самара десятилетиями была грязным и темным городом. Меркушкин заставил город убирать. Включать фонари, сажать цветы и деревья. Даже его пресловутая плитка повсюду не самый худший памятник его правлению.

Именно при Меркушкине я как депутат Октябрьского района персонально с ним договорился сделать два бульвара. Один — между разделительными полосами Ново-Садовой у госуниверситета, глазной больницы и Загородного парка. Второй — между Маломосковской и Московским шоссе от Масленникова до авиационного института. Мне даже убеждать его не пришлось. Он сразу включился, и мы этот вопрос достаточно быстро с Пивкиным (в тот момент — министр транспорта Самарской области. — Прим. ред.) решили. Сейчас все уже привыкли к этим бульварам, а ведь до Меркушкина там десятилетиями был пустырь, поросший бурьяном.

Он, конечно, «мордовской» плиткой площадь Славы замостил, закрыв великолепные аэродромные плиты, совершенно не понимая стилистики этого «места силы» Самары, изуродовал волжский склон «стеной плача», разобрал великолепный фонтан в честь 40-летия Победы, заменив смальту плиткой из ванной комнаты… Но это от чего шло? От его гиперактивности. Он хотел благоустроить город. По-своему, конечно, «по-мордовски»…

Поэтому сейчас, сравнивая его со всеми, кто был до него и после, я все-таки понимаю, что он как руководитель был мощный старик. И это была еще советская школа партхозактива, родом из времен, когда действительно великие люди руководили страной, министерствами, регионами, а не просто какие-то так называемые эффективные менеджеры.

— Что, на ваш взгляд, стало основной причиной краха политической карьеры Дмитрия Азарова?

— Возвращение Дмитрия Азарова вызвало ликование самарцев. Казалось: опала Самары закончилась, федеральный центр нам снова доверяет, раз позволил сделать губернатором своего, местного, и дальше все будет хорошо. Но Дмитрий Игоревич нас всех подвел очень сильно. В нем изначально было весьма развитое тщеславие. Тщеславие — распространенный грех, есть у многих руководителей, было и у Титова, например. Но Титов все-таки был на порядок выше, и он сделал себя сам. Азаров же был во многом обязан своим взлетом другим людям, но быстро это забыл и повернулся ко многим из них задом.

В принципе у него была работоспособная команда. Работай, развивайся, двигайся вперед. Но Азаров перестал считаться с людьми. На определенном этапе, например, он забыл, кто такой Александр Хинштейн в его судьбе, а также ряд других людей, которых я сейчас не хочу называть. У него началась звездная болезнь, выросла неимоверных размеров «корона», и он сделал вид, что никому ничего не должен, начал упорствовать в том, чего совсем не надо было бы делать, просто потому, что он так решил… В итоге нажил себе врагов, сам себя погубил и подвел регион.

Есть ощущение, что на Самаре после Азарова поставили крест и теперь у нас будут только внешние управляющие.

— Кто, на ваш взгляд, оказал наибольшее влияние на развитие региона?

— Сложный вопрос. Есть люди, которые оставили заметный вклад. Один из них — митрополит Сергий, который пришел во времена, когда церковь была еще в упадке, и смог найти общий язык со всеми. Он был на короткой ноге и с бандитами, и с предпринимателями, и с властью. И стал заметной политической фигурой. Его все уважали, все принимали, что позволило создать множество храмов и таких уникальных структур, как образовательные епархиальные центры, православный институт в Тольятти.

На уровне руководителей городов тоже было несколько ярких фигур: в Тольятти — Сергей Жилкин и Николай Уткин, в Самаре — Георгий Лиманский, несмотря на слегка негативный шлейф, он был в городе хозяин, который мог решать вопрос. Наверное, первый и последний полновластный мэр. Это была прямо власть, а не хрен пойми кто, как сейчас, когда обращаешься с одним-другим вопросом, а тебе каждый раз в ответ: пусть мне из «Белого дома» позвонят.

И губернская дума была сильным органом власти. Законодательство тогда позволяло мэрам быть одновременно и депутатами губдумы. И в губернской думе в одном созыве работали Лиманский, Уткин, Янин (глава Сызрани), Балахонов (Жигулевск), Нефедов (Новокуйбышевск). Это был самый сильный парламент, в котором были тяжеловесы.

Виктор Сазонов был заметной фигурой. Конечно, он был человек весьма гибкий, но уважаемый. И как руководитель парламента, на мой взгляд, — самый сильный в новейшей истории. При нем и хозяйство было в порядке, и внутрикорпоративный дух был, и к депутату было другое отношение. Сейчас Самарская губернская дума — это просто один из департаментов внутренней политики «Белого дома».

В 90-е годы и нулевые было много ярких фигур. А потом все стало мельчать. Сейчас фамилии многих депутатов губернской думы можно даже не запоминать: никакого политического веса у них нет и права голоса тоже. Кто до такого уровня орган власти опустил? Сами. Все сами.

— Людмила Николаева