Наедине с войной

Андрей Лазарчук. Все, способные держать оружие. М., Вагриус, 2000 г.

Вы никогда не задумывались, почему никто из русских писателей не создал хорошего приключенческого романа? В самом деле: Виктор Гюго и Александр Дюма-отец — классики французской литературы — в России проходят по разряду литературы детской. Шпаги, драки, погони… Нет в России своего Дюма. И своего Сименона тоже нет, поскольку все авторы наших детективов чем-то до этого чудесного уровня недотягивают. Почему же детективов, приключений и фантастики (своего Саймака у нас тоже нет) не пишут действительно талантливые литераторы, как на Западе? Да потому, что в России со времен Лермонтова с его Печориным привыкли наделять героев жанра action несвойственной и даже противопоказанной им чертой — способностью и склонностью к самоанализу. Рефлексией. Главный интерес хорошего русского романа не в том, что герой делает, а в том, что он думает и чувствует по этому поводу, а также по множеству соседних поводов.
Андрей Лазарчук, который сам себя считает писателем-фантастом, всегда был склонен интересоваться духовной жизнью своих персонажей больше, чем их же способностью крушить чужие черепа (чем он их тоже никогда не обносил). В последнем романе он попросту перегнул палку. Ну где, скажите на милость, можно на нашей прекрасной планете увидеть разведчиков и контрразведчиков, которые, с одной стороны, действовали бы, руководствуясь исключительно целесообразностью, без всяких скидок на совесть (правда жизни), но с другой — мучительно бы по поводу этих своих действий переживали, да еще чтобы одно не мешало другому?
Несмотря на вполне зубодробительный сюжет, в котором уживаются путешествия во времени, альтернативная история (Сталин проиграл вторую мировую, в результате чего возникло несколько вполне процветающих демократических и капиталистических государств, включая Германию, Россию со столицей почему-то в Томске, и Японию) и очень приличного качества шпионский детектив про покушение сразу на четырех президентов, читать книгу Лазарчука для развлечения совершенно невозможно. Вместо удовольствия получается тяжелая работа, примерно как при общении с томом Достоевского. Работать приходится над одной не слишком свежей, но не теряющей актуальности проблемой: что можно и чего нельзя совершать человеку на войне, чтобы и выиграть войну, и остаться при этом человеком? Можно ли относиться к своим так же, как к чужим? Где вообще предел человечности, и допустимо ли, почувствовав, что приближаешься к этому пределу, в одностороннем порядке выйти из войны, оставить фронт, заключить сепаратный мир — просто ради душевного спокойствия?