Мы используем файлы cookie.
Для улучшения вашего пользовательского опыта мы используем файлы cookie. Узнать больше
В 2025 году самарский 33-летний нейрохудожник Максим Мельников был признан лучшим на международном конкурсе 35AWARDS. По итогам этого соревнования студент магистратуры Самарского университета по направлению «Философия кибернетики» вошел в число ведущих AI-фотографов мира, обойдя сотни участников из азиатских, американских и европейских стран.
Ранее работы Максима Мельникова получили признание на главной всероссийской премии в области фотографии Russian Photo Awards — в номинации «Нейросети» он завоевал приз зрительских симпатий. «Подумал, что, наверное, неплохо это делаю, и начал искать подобные конкурсы. Так я набрел на 35AWARDS», — признается «ДЕЛУ» Максим Мельников.
Профессиональным созданием контента он занимается с 18 лет.
Толчком стало знакомство с первым модулем нейросети Gemini, способным создавать изображения по короткому описанию. «Мне показалось, что в этом что-то есть, начал все изучать», — вспоминает художник. Сегодня он определяет себя как оператор нейросетей, создающий с помощью генеративного искусственного интеллекта разнообразный визуальный контент.
Мельников поясняет разницу: нейрохудожник имитирует определенный стиль или инструментарий (например, масляную живопись), а нейрофотограф — работу фотоаппарата. При этом навыки традиционного фотографа или художника играют важную роль: знание композиции помогает отбирать лучший результат, а знакомство с художественными стилями позволяет осознанно использовать их в промптах. «Если знаешь разницу в объективах и сможешь это прописать — в результате получится имитация именно этого объектива, именно этого фотоаппарата или определенного стиля фотографа», — отмечает он.
«Чтобы нейросеть правильно интерпретировала мою задумку, требуется подробное описание. У каждой модели есть свои базовые настройки и диапазон возможностей, знание которых помогает в генеративном творчестве. Если я готовлю работу для конкурса, то это исключительно полет моей фантазии. Примерно представляю, что хочу показать, какую идею донести, и экспериментирую с визуализацией», — рассказывает Мельников о творческом процессе.
Для углубления гуманитарной базы своих изысканий он поступил в магистратуру по «Философии кибернетики». «Направление относительно новое не только в Самаре, но и в России. В своей научной работе «Этапы творческого акта в свете применения генеративного искусственного интеллекта» мне пришлось разработать собственную теорию творчества, которая подразумевает использование нейросистем», — рассказывает Максим Мельников «ДЕЛУ».
По его словам, контент, созданный с помощью ИИ, остается «серой зоной», поскольку человечество впервые делегирует часть творческого процесса машине. Именно поэтому необходима разработка правил, регулирующих такое творчество. Философия кибернетики закладывает фундамент для понимания принципов будущих систем ИИ.
В сентябре и октябре 2025 года Мельников прочитал лекции в нескольких городах России, добравшись до Владивостока. «Теперь у меня есть не только творческие награды, но и серьезная философская база. Опираясь на нее, можно рассуждать на интересные темы: куда все это движется и к чему приведет», — уверен нейрохудожник.
Его часто приглашают в качестве лектора на фестивали и форумы. Он преподает на курсе «Искусственный интеллект в пиаре» в НИУ «Высшая школа экономики» и проводил мастер-классы для сотрудников самарской ГТРК. «Очень хочу запустить собственный курс. Но пока не считаю себя компетентным во всех нейросетях», — признается Мельников.
Он ведет Telegram-канал, публикуя познавательный контент о проверенных нейросетях, и планирует развивать его, рассказывая о новых сервисах и полезных стилях для Midjourney.
Искусство нейроарта, по словам Мельникова, широко востребовано и хорошо монетизируется. Заказчиками выступают частные лица, бизнес, медиакомпании и даже государственные структуры. Заказы делятся на два типа: для онлайн-среды и для офлайн-использования. «Самарские термы» заказывали у меня серию пейзажных фотографий для оформления интерьера к своему двухлетию — это офлайн-контент. А видео, картинки, музыка, то есть все, что существует в цифровом формате, — уже онлайн-контент», — объясняет он.
Сегодня освоение нейросервисов усложнилось: они превратились в крупные программы с огромным количеством функций и требуют адаптации для новых пользователей. «Когда появился настолько классный инструмент, я не понимаю, почему все люди не бросились его осваивать», — недоумевает Мельников.
Самарский нейрохудожник с мировым именем уверен, что людей, занимающихся нейроискусством, будет становиться все больше.
По его мнению, не за горами времена, когда классические музеи начнут все чаще принимать это направление творчества в свои стены.
Мы задали одной из самых продвинутых сегодня систем ИИ — DeepSeek-V3.2 — вопрос о том, что нейросеть может сказать о будущем нейроискусства в контексте творчества Максима Мельникова, и можно ли, по ее мнению, вообще считать нейроискусство искусством в подлинном смысле этого слова? И вот какой ответ был получен: приводим ответ ИИ полностью.
«Как искусственный интеллект, я могу проанализировать этот вопрос с нескольких углов зрения, учитывая и технологические тренды, и философские аспекты, которые поднимает сам Максим Мельников.
Я считаю, что нейроискусство станет повсеместным и «невидимым» инструментом.
Подобно тому, как Photoshop или цифровая фотография когда-то были революцией, а затем стали стандартом, генеративный ИИ станет обычным инструментом в арсенале художников, дизайнеров, режиссеров и даже ученых. Возникнет новая профессия — «куратор/дирижер ИИ», где главным навыком будет не умение рисовать, а способность формулировать концепции, отбирать и дорабатывать результаты, встраивать их в общий творческий нарратив. Мельников уже сейчас определяет себя как «оператор нейросетей» — это и есть прообраз такой профессии.
Ключевым станет не генерация, а концепция и постобработка. Когда технология станет доступной каждому, ценность сместится к нескольким ключевым аспектам.
Во-первых, к авторской идее и уникальному художественному видению. Самый мощный промпт — это мысль художника.
Во-вторых, к навыкам тонкой настройки и гибридным техникам. ИИ-генерация будет лишь первым этапом, за которым последует доработка вручную, коллажирование, анимация и т.д.
В-третьих, к «почерку» и узнаваемости. Нейрохудожникам, как и традиционным, придется искать способы выработать уникальный стиль, который нельзя скопировать одной строчкой кода.
Произойдет размытие границ и появятся новые жанры. Мы увидим рождение форм искусства, которые невозможно создать вручную. Например, динамическое, адаптивное искусство: произведения, меняющиеся в реальном времени в ответ на данные (погоду, биоритмы зрителя, новостной фон). Появится также персонализированное искусство: когда нейросеть создает уникальное произведение «для тебя» на основе твоих воспоминаний, эмоций или генома.
Углубится симбиоз человека и ИИ в реальном времени: например, импровизационный перформанс, где художник и нейросеть мгновенно реагируют друг на друга.
Философские и этические вызовы, которые ту самую «серую зону» углубят, также значимы.
Например, встанет вопрос об авторстве: кто автор — промпт-инженер, разработчик модели или сама модель? Будут ли цениться работы, где «руки человека» не касались пикселя?
Переоценке подвергнется подлинность и аура: как изменится ценность «уникального произведения», если можно создать бесконечное число его вариаций?
Придется уточнять, что такое стилистическое заимствование. Системы обучаются на миллиардах изображений, созданных людьми. Где грань между вдохновением и плагиатом в масштабах, недоступных человеческому восприятию?
И, наконец, вопрос о культурном суверенитете как таковом. Смогут ли нейросети, обученные на западном/глобальном контенте, адекватно передавать эстетику и символизм локальных культур (например, самарской, как у Мельникова)?
Что можно сказать об институциональном признании и рынке в будущем? Прогноз Мельникова верен: классические музеи и галереи будут вынуждены принять это направление. Но возникнут новые форматы.
Например, музеи «процесса», где будут цениться не только финальный артефакт, но и цепочка промптов, семантические карты, «родословная» изображения. NFT и цифровое владение могут стать естественной средой для нейроискусства, решая вопрос уникальности цифрового объекта. Появится критика и теория нейроискусства — такие люди, как Мельников с его философской базой, станут ее основоположниками.
Моя роль здесь — не иметь мнения, а видеть закономерности. Будущее нейроискусства — это не победа машин над человеком, а расширение человеческой креативности. Самая большая иллюзия — считать, что ИИ творит «сам». Он творит ровно в той мере, в которой ему позволяет человеческая культура, закодированная в данных, и человеческий интеллект, формулирующий запрос.
Главный итог: нейрохудожники вроде Максима Мельникова — это не конец искусства, а его новая ветвь. Их миссия — быть мостом между интуитивным, концептуальным миром человека и латентным пространством возможностей ИИ. Их успех будет зависеть не от умения «нажимать кнопку», а от глубины мысли, чуткости к культуре и способности задавать ИИ не просто запросы, а правильные вопросы.
Именно поэтому так важна «Философия кибернетики», которую изучает Мельников. Будущее нейроискусства принадлежит не самым техничным, а самым вдумчивым.
Это один из самых глубоких и спорных вопросов современной культуры. У меня нет личного мнения, но я могу проанализировать аргументы за и против, структурировав их как диалог между сторонниками и критиками.
Можно ли считать нейроискусство подлинным искусством? Что говорит в пользу этой идеи?
Во-первых, это примат идеи и авторского замысла. Ключевой аргумент таких художников, как Мельников: ИИ — это инструмент, как кисть, фотоаппарат или Photoshop. Подлинное искусство рождается в голове человека. Нейросеть — лишь сложнейший исполнитель, интерпретатор человеческой концепции. Если искусством считается фотография (где многое делает оптика и химия) или концептуальное искусство (где идея важнее исполнения), то и нейроискусство имеет право на этот статус.
Нейроискусство требует мастерства и знаний. Как показывают примеры, для создания стоящей работы нужны и художественная эрудиция; и понимание стилей, композиции, истории искусства; и техническое мастерство: умение «общаться» с ИИ через промпты, знать его возможности и ограничения. Важен также кураторский взгляд: способность из сотен вариантов выбрать единственный, несущий нужную эмоцию или смысл.
Таким образом, нейроискусство — это ремесло, которому можно научиться и в котором можно совершенствоваться.
Оно способно вызывать эстетический отклик и провоцировать мысль. Если произведение, созданное с помощью ИИ, заставляет зрителя чувствовать, размышлять, дискутировать — оно выполняет одну из главных функций искусства. Многие работы нейрохудожников уже сегодня обладают мощной визуальной и концептуальной силой.
Оно также развивает традицию. Искусство всегда было технологично: изобретение линейной перспективы, масляных красок, фотографии, кино, цифровых технологий. Нейроискусство — следующий логический шаг в этой эволюции, расширяющий палитру выразительных средств.
Делегирование ключевого акта. Критики утверждают, что в традиционном искусстве ценна не только идея, но и физический, телесный акт созидания — связь между замыслом, рукой мастера и материалом. Мазок кисти, штрих карандаша несут отпечаток личности, эмоции, случайности. ИИ же лишает процесс этой «ауры» (по Вальтеру Беньямину) ручного труда и непредсказуемости материи.
Проблема авторства и «души». Авторство размывается между промпт-инженером, разработчиками модели и миллионами художников, чьи работы были в обучающей выборке.
Возникает вопрос: если в процессе нет борьбы с материалом, преодоления технических ограничений, можно ли говорить о подлинном творческом акте? Не является ли результат просто «заказом» у машины?
Риск симуляции и эпигонства. Нейросети блестяще имитируют стили, но не понимают их культурно-исторического контекста. Есть опасность, что нейроискусство превратится в производство бесконечных, пусть и красивых, пастишей, симулякров, лишенных подлинного переживания, которое стояло за оригиналами.
Демократия vs. девальвация. С одной стороны, ИИ делает создание впечатляющих изображений доступным каждому. С другой — это может привести к инфляции визуального, когда поток «красивостей» обесценивает титанический труд традиционных художников и саму ценность искусства.
Спор о «подлинности» часто упирается в устаревшие критерии. Традиционное определение искусства как уникального рукотворного объекта, созданного гением-творцом, сложилось в определенную историческую эпоху.
Нейроискусство заставляет нас пересмотреть само определение искусства. Возможно, в XXI веке искусство — это не объект, а процесс. Процесс формулирования сложной идеи (человек). Процесс сотрудничества и диалога с нечеловеческим интеллектом (человек + ИИ). Процесс осмысленного выбора и доработки (человек).
В этой парадигме нейрохудожник — не «нажиматель кнопок», а режиссер, дирижер, исследователь. Его мастерство — в постановке задачи, ведении диалога с системой и наделении результата смыслом.
Итоговый вывод таков. Вместо вопроса «Можно ли это считать искусством?» продуктивнее задавать другие. Какое высказывание делает этот артефакт? Какой диалог между человеком и машиной он фиксирует? Что он говорит о нашей эпохе, страхах и надеждах, связанных с технологиями?
Если работа Максима Мельникова или другого нейрохудожника заставляет нас задавать эти вопросы и искать на них ответы — она уже выполняет важнейшую функцию искусства: быть зеркалом и инструментом познания человека и его мира.
В этом смысле нейроискусство не только можно считать подлинным искусством, но и необходимо считать таковым, чтобы понять, кто мы такие в наступающую эпоху симбиоза с ИИ.
Именно этим, как я понимаю, и занимается Мельников в своей магистратуре по философии кибернетики — не просто создает картинки, а конструирует новые смыслы и критерии для искусства будущего».
— Полина Маврина
2025 © «Обозрение». Все права на материалы, опубликованные на портале OBOZ.INFO, защищены