Мы используем файлы cookie.
Для улучшения вашего пользовательского опыта мы используем файлы cookie. Узнать больше
Поэт Сергей Есенин писал, что «большое видится на расстоянье», что уже стало крылатой фразой.
Если взять на вооружение этот тезис, то получается, что оценивать прошедшее лучше всего спустя длительный промежуток времени. Какими видятся из нашего не очень спокойного 2026 года «лихие» девяностые и «благословенные» нулевые? Насколько хорош или плох был уровень правоохраны тогда и сейчас, что за преступления были в тренде, сильно ли зашкаливал уровень тревожности рядового гражданина? И что и почему изменилось за последние 30 лет в этой сфере?
Кто-то знает девяностые по модным сейчас сериалам, а кто-то там жил и до сих пор с неохотой вспоминает высокую степень вовлеченности самых разных слоев общества в криминальную среду. Криминальные явления проявлялись везде, даже рядовой обыватель не мог никуда укрыться от финансовых пирамид, «наперсточников», «постановок на счетчик», уличных грабителей. На более же высоких уровнях социальной пирамиды граждан поджидали рэкет, бандитские «крыши» и заказные убийства, которых тогда было больше в разы, нежели в нулевые и десятые.
Источник «СО», работавший в 90-е следователем в Тольятти, где тогда гремели криминальные междоусобицы разных ОПГ, вспоминает такую бытовую деталь: «У меня были специальные рабочие ботинки, выезжал в них на место совершения преступлений. Никогда эту обувь не заносил домой, ставил в общем коридоре — подошва за день пропитывалась кровью, из-за этого был сильный специфический запах».
Бандиты мало того что убивали друг друга или конкурентов прямо на улицах — случайные пули нередко уносили жизни тех, кто просто проходил мимо. Убийства случайных прохожих, одномоментные убийства двух-трех человек, взрывы в спальных районах — все это было реальностью, окружавшей среднестатистического жителя Самарской области.
Другим бичом того времени была зашкаливающая уличная преступность. Попытки формально снизить ее уровень за счет нарушений так называемой учетно-регистрационной дисциплины (то есть у граждан просто-напросто не принимали заявления о преступлениях) в итоге стоили должности начальнику областного ГУВД Владимиру Глухову.
Самарская область была особенным регионом в масштабах страны: здесь базировалось крупнейшее в России автомобильное производство. С АвтоВАЗом были связаны практически все тольяттинские бандитские войны девяностых, а расследование преступлений на автогиганте называлось в качестве одной из версий причин страшного пожара 1999 года в здании облГУВД — тогда погибло 57 сотрудников милиции, все связанные с ВАЗом дела просто сгорели. С автогиганта фурами вывозили краденые запчасти, с товарных площадок десятками пропадали новенькие автомобили (объемы хищений продукции и комплектующих достигали 1 млрд рублей в год). Словом, здесь царил тот же беспредел, что и везде, только в особо концентрированном виде. «Бандитские разборки в малиновых пиджаках и менты, круглосуточно работающие за идею», — так кратко описывает девяностые управляющий партнер АБ «Лапицкий и партнеры» Валерий Лапицкий, в прошлом — сам сотрудник прокуратуры.
«В начале 90-х годов, когда страна переживала переходный период, регион столкнулся с резким ростом преступности, включая организованную преступность, уличные грабежи и насилие. Однако с течением времени ситуация начала меняться», — вспоминает управляющий партнер АБ «Земчихин и партнеры» Вячеслав Земчихин.
О том, что спустя некоторое время криминогенная ситуация в Самарской области начала понемногу выправляться, говорят и другие эксперты «СО». Как считает управляющий партнер АБ «Яблоков и партнеры» Вячеслав Яблоков, сейчас «регион стал безопаснее, на улицах можно ходить спокойнее — как на Металлурге, так и в 15-м микрорайоне, дорожное движение претерпело серьезные изменения по сравнению с «лихими» 90-ми, зебра стала работающей, гонщиков меньше».
С коллегой согласен и сравнивший «тогда и сейчас» управляющий партнер АБ «Карпов, Тараборин и партнеры» Дмитрий Тараборин. «Существенно изменилась сама структура преступности. Значительно снизилось количество так называемых общеуголовных деяний, таких как грабежи, разбои, кражи. Значительно меньше стало угонов машин. Практически ушли в прошлое и массовые подпольные игорные клубы»,- говорит эксперт.
По словам известного самарского адвоката Андрея Соколова, «с уличной преступностью государству в целом удалось добиться относительного контроля. Этому способствовали развитие систем видеонаблюдения, цифровая фиксация правонарушений и общая технологизация городской среды».
Наступили нулевые, на улицах еще продолжали стрелять, но уже не так часто, а в МВД впервые заговорили о системах уличной безопасности и об установке камер видеонаблюдения (сейчас на этих системах базируется большая часть раскрытия многих общеуголовных составов). В Тольятти тоже стало потише: в середине нулевых прежнее руководство АвтоВАЗа ушло в отставку, новые топ-менеджеры решительно зачистили производственную площадку от лишних интересантов, включая представителей оргпреступности. Не обошлось без силовых рычагов — в Самарскую область приезжали специальные бригады из МВД и генпрокуратуры.
Одним из важных событий того времени стало отстранение от товарно-денежных потоков ВАЗа самарской группы «СОК», структуры которой потеряли эксклюзивные контракты на поставку автозапчастей на внутреннем рынке. Это стало началом конца СОКа, некогда одной из влиятельнейших в регионе финансово-промышленных групп. Результат силового прессинга на автогиганте проявился довольно быстро: уже к 2006 году объем потерь ВАЗа от хищений сократился в 4 раза.
Но в нулевые жителей региона поджидала новая беда, последствия которой расхлебываются до сих пор — на это время пришелся массовый обман участников долевого строительства. Причиной этого стали многочисленные лакуны в законодательстве, следствием — обман десятков тысяч жителей региона, многие из которых вместо обещанных квартир получали строительный котлован, да и то не всегда. Только по уголовным делам фирм «Волга-Групп» и «Содействие» ущерб превышал 1 млрд рублей. Под уголовные статьи попали десятки застройщиков — «Материк», «Эл-Гранд», «Единство-Строй», МЖК «Астра», «Средневолжскстрой», «Гагаринец», «Металлопторг», «Кросс» и многие другие. На острой стадии процесса возникло мощное движение обманутых дольщиков, способное влиять на политический ландшафт в регионе. Лишь долгие годы инвестиций со стороны властей и новых застройщиков и внесение изменений в законодательство, например, появление эскроу-счетов, переломили ситуацию, последствия которой ощущаются до сих пор. Часть долгостроев еще только завершается. А часть принявших участие в решении проблемы дополнительно привлеченных застройщиков, выполнив свои обязательства по соглашениям с чиновниками, в итоге не может освоить полученные от тех компенсационные площадки до сих пор. И не по своей вине.
Другой проблемой нулевых стало рейдерство, в первую очередь земельное. Именно тогда из собственности государства волшебным образом исчезли десятки тысяч гектаров лесфонда в элитных зеленых зонах Самары, по сомнительным обстоятельствам были приватизированы многие знаковые площадки в историческом центре, такие как стадион «Буревестник». Словом, все то, что государство руками прокуратуры сейчас с таким трудом возвращает назад.
«Десятые» стали предвестием грядущего огосударствления многих сфер экономики в плане создания четкой законодательной базы, а также временем «обкатки» цифровых сервисов, которые в дальнейшем стали неотъемлемой частью всех процессов. Отсюда вытекали два связанных правовых процесса — ужесточение налоговой политики и особое внимание к коррупционерам. Уже к середине десятых борьба с неплательщиками налогов, переданная структурам Следственного комитета, была объявлена одним из приоритетов. Законодательство по налоговым преступлениям серьезно ужесточили, оставив шансы остаться на свободе лишь тем, кто вовремя каялся и гасил недоимки.
Взялись и за коррупционеров в погонах и без, которые по старой памяти продолжали простодушно принимать мзду на банковские карточки, не думая о том, как легко отследить все перечисления. Настоящим прорывом в плане борьбы с коррупцией в Самарской области стали 2017-2018 годы, когда громкие аресты шли почти каждую неделю. С тех пор противодействие коррупции стало буквально хорошим тоном у силовиков. «Не стало «неприкасаемых», в случае обнаружения преступлений привлекают теперь и сотрудников силовых ведомств, причем всех, и даже представителей судейского корпуса», — говорит управляющий партнер АБ «Яблоков и партнеры» Вячеслав Яблоков.
По словам управляющего партнера АБ «Карпов, Тараборин и партнеры» Дмитрия Тараборина, «как и везде, у нас состоялась плавная трансформация организованных преступных сообществ в финансово-промышленные группы и их сращивание с местными элитами, включая силовой блок и судебную систему, что сделало де-факто невозможным раскрытие множества тяжких преступлений, таких как заказные убийства, рейдерские захваты, хищение бюджетных средств. Тем не менее инициированная государством кампания по «раскулачиванию» олигархата и связанных с ним коррупционеров бодро шагает по стране и неминуемо затронет многих из тех, кто длительное время считал себя неприкосновенным». Это действительно так: сейчас правоохранители поставили на поток изъятие неподтвержденных доходов и имущества у госчиновников, которое реквизируется просто по факту, даже без доказательств совершения собственниками всего этого добра коррупционного преступления.
Однако, как заметил управляющий партнер АБ «Земчихин и партнеры» Вячеслав Земчихин, «несмотря на усилия правоохранительных органов, уровень коррупции в некоторых структурах остается высоким. Это подрывает доверие граждан к правоохранительной системе и затрудняет борьбу с преступностью».
Десятые также стали временем громких процессов в отношении лидеров и членов крупных преступных сообществ — «законовского» (Самара) и «неверовского» (Тольятти). За решеткой оказались те самые «братки» из девяностых из числа выживших, которые наводили ужас на мирных граждан и проливали реки крови, — таким оказался эффект вернувшегося бумеранга. Процесс посадок представителей оргпреступности продолжается до сих пор.
Двадцатые: киберпреступность, технологии, усиление роли государства
Двадцатые принесли новые вызовы и угрозы — в первую очередь, связанные с цифровизацией общества. Вал киберпреступлений начал нарастать в конце десятых и достиг своего пика в 2024-2025 годах. Так, доля онлайн-преступлений в общем массиве криминальных посягательств в 2024 году в Самарской области составила 34%, а ущерб превысил 3,5 млрд рублей (для сравнения, в 2020 году ущерб 4 млрд рублей фиксировался в целом по РФ за полгода).
В то же время в 2025 году на федеральном уровне ввели ряд новшеств, которые повлияли на темпы роста киберпреступлений. Это и активизация работы специализированных подразделений в структурах МВД, и запрет на звонки в мессенджерах, и массированная социальная реклама. Частью большой федеральной кампании стала в том числе борьба с дропперами — держателями банковских карт и счетов, через которые транзитом идут (преимущественно за границу) похищенные у россиян деньги. Законодатель ужесточил уголовную ответственность за подобное участие в онлайн-хищениях, банки ввели для таких клиентов ряд серьезных ограничений, а правоохранители начали инициировать процессы взыскания с дропперов украденных сумм. Как результат — показатели по кибермошенничествам пошли на спад, хотя совсем из нашей жизни этот вид преступлений теперь не уйдет, видимо, никогда.
Другой важный тренд двадцатых — усиление роли государства, также связанное с цифровизацией многих жизненных процессов: жесткая налоговая дисциплина, контроль за соцсетями, учет доходов и расходов (особенно у госслужащих). Активизированы процессы деприватизации госсобственности и изъятия у коррупционеров неподтвержденного декларациями имущества. Словом, Большой Брат сейчас следит за всеми гораздо лучше, чем раньше.
Как считает управляющий партнер АБ «Лапицкий и партнеры» Валерий Лапицкий, «с развитием технологий повышаются и возможности правоохранительных органов — повсеместные видеокамеры, возможности прослушивания телефонных переговоров, распознавание лиц — все это позволяет куда более оперативно раскрывать преступления и наказывать виновных».
На роль технологий в работе правоохраны указывает и управляющий партнер АБ «Яблоков и партнеры» Вячеслав Яблоков. «Электронные доказательства стали одними из ключевых по ряду дел, начиная от борьбы с наркотрафиком, налоговых преступлений и заканчивая коррупционными преступлениями: переписка в мессенджерах, определение геолокации, IP-адреса входов в интернет-банки и многое другое», — говорит Яблоков.
По словам управляющего партнера АБ «Земчихин и партнеры» Вячеслава Земчихина, «в последние годы наблюдается активное развитие киберзащиты и корпоративной безопасности, что является ответом на растущие угрозы в цифровом пространстве».
«За минувшие тридцать лет произошел парадоксальный сдвиг: классическая криминальная угроза, характерная для 1990-х годов, в значительной степени эволюционно ослабла, а на ее место пришли более сложные формы преступности — экономические, коррупционные и технологические, за которыми система по-прежнему не успевает», — констатирует адвокат Андрей Соколов.
А вот управляющий партнер АБ «Мирзоян, Селиванова и партнеры» Сергей Мирзоян указывает на то, что «в целом, стоит констатировать положительный тренд, поскольку количество насильственных преступлений снизилось, а следовательно, в обществе в бытовом плане стало безопаснее. Работы у правоохранителей меньше не стало, но труд стал более интеллектуальным и технологичным, а раскрываемость возросла».
Правоохранительные ведомства в регионе и стране в целом за минувшие 30 лет тоже менялись в соответствии с вызовами времени и новыми законодательными трендами. «Реформа правоохранительной системы, сужение функций прокуратуры и исключение из них следственных функций, появление и ликвидация налоговой полиции, создание Следственного комитета, создание института мировых судей, реформа судов общей юрисдикции, появление полноценной кассации — все это говорит о работе в области осмысления правосудия», — отмечает Вячеслав Яблоков.
Как говорит Дмитрий Тараборин, «появились новые игроки, такие как Следственный комитет, Росгвардия и Шестой кассационный суд общей юрисдикции. Ушли в небытие налоговая полиция и созданный на ее базе Госнаркоконтроль. Параллельно возрастали технические возможности следствия и оперативных служб. Появлялись новые виды судебных экспертиз. Не менее позитивным стало и расширение компетенции суда присяжных заседателей, который стал доступен и по некоторым делам, рассматриваемым судами районного уровня». В то же время, по словам эксперта, «система так и не смогла преодолеть последствия разрыва в преемственности поколений, который случился в 90-е вследствие оттока квалифицированных кадров. Дал о себе знать и негласный тренд на ограничение самостоятельности следователей, прокурорских работников и судей, что также повлекло за собой увольнения лучших из них. Кадровый голод в настоящее время достиг предельных значений». С коллегой согласен и Андрей Соколов: «Серьезным фактором, влияющим на эффективность правоохранительной системы, становится кадровый голод и общее снижение профессионального уровня. Недостаток опытных сотрудников отражается на качестве дознания и предварительного следствия: увеличивается количество процессуальных ошибок, снижается глубина расследований, а сложные дела требуют значительно больше времени и ресурсов».
ВАЛЕРИЙ ЛАПИЦКИЙ, управляющий партнер АБ «Лапицкий и партнеры»
Криминогенная обстановка в регионе за прошедшие 30 лет менялась колоссально, собственно, так же, как менялась сама страна — от бандитских разборок в малиновых пиджаках и ментов, круглосуточно работающих за идею, до кадрового голода в МВД, уймы укрытых от учета преступлений и единственной статьи Уголовного кодекса, которой хоть как-то удается появляться на свет, — мошенничества. А между этими пограничными этапами уместилось настоящее правовое государство с работающим правосудием, но было это крайне недолго. Говорить о том, по каким линиям усилились правоохранители, достаточно сложно, потому что такие линии, наверное, есть, например, налоговые и в целом экономические отношения, но с учетом полнейшего провала по остальным направлениям деятельности все же останусь при мнении, что правоохранительная система с тех времен деградировала. С другой стороны, с развитием технологий повышаются и возможности правоохранительных органов — повсеместные видеокамеры, возможности прослушивания телефонных переговоров, распознание лиц — все это позволяет куда более оперативно раскрывать преступления и наказывать виновных, если этим умело и законно пользоваться.
ВЯЧЕСЛАВ ЗЕМЧИХИН, управляющий партнер АБ «Земчихин и партнеры»
За прошедшие три десятилетия криминогенная обстановка в Самарской области претерпела значительные изменения. В начале 90-х годов, когда страна переживала переходный период, регион столкнулся с резким ростом преступности, включая организованную преступность, уличные грабежи и насилие. Однако с течением времени ситуация начала меняться.
Одной из наиболее явных тенденций стало улучшение работы правоохранительных органов. В 2000-х годах наблюдался рост профессионализма сотрудников полиции, а также внедрение новых технологий в борьбе с преступностью. Усилились меры по борьбе с экономическими и налоговыми преступлениями, что связано с увеличением числа проверок и расследований в этой области. Важно отметить, что в последние годы наблюдается активное развитие киберзащиты и корпоративной безопасности, что является ответом на растущие угрозы в цифровом пространстве.
Тем не менее есть и негативные тренды. Несмотря на усилия правоохранительных органов, уровень коррупции в некоторых структурах остается высоким. Это подрывает доверие граждан к правоохранительной системе и затрудняет борьбу с преступностью. Кроме того, несмотря на значительные усилия в области кибербезопасности, многие компании и граждане по-прежнему остаются уязвимыми перед лицом киберугроз.
Позитивным моментом является активное сотрудничество правоохранительных органов с общественностью и частным сектором в вопросах безопасности. Участие граждан в программах по профилактике преступлений и информированию о правонарушениях способствует созданию более безопасной среды.
В заключение скажу, что криминогенная обстановка в Самарской области за последние 30 лет изменилась, и хотя есть как позитивные, так и негативные тенденции, важно продолжать работать над укреплением правопорядка и повышением уровня безопасности для всех жителей региона.
ВЯЧЕСЛАВ ЯБЛОКОВ, управляющий партнер АБ «Яблоков и партнеры»
За 30 лет, конечно, многое изменилось, в частности, совершенствование технологий привело к повышению эффективности работы правоохранительных органов. Электронные доказательства стали одними из ключевых по ряду дел, начиная от борьбы с наркотрафиком, налоговых преступлений и заканчивая коррупционными преступлениями: переписка в мессенджерах, определение геолокации, IP-адреса входов в интернет-банки и многое другое.
У следственных органов недавно появился ресурс для блокировки банковских транзакций для сохранения денежных средств потерпевших от мошенников, совершенствуются технологии межведомственного взаимодействия, в том числе с органами финмониторинга.
Еще тридцать лет назад для привлекаемых к ответственности лиц были лишь две возможности: подписка о невыезде или арест. Сейчас появились альтернативные меры в виде запрета определенных действий, домашнего ареста, залога. К сожалению, адвокаты хотели бы более обширной практики применения альтернативных мер, не связанных с заключением под стражу, но они существуют и применяются, что уже хорошо.
Реформа правоохранительной системы, сужение функций прокуратуры и исключение из нее следственных функций, появление и ликвидация налоговой полиции, создание Следственного комитета, создание института мировых судей, реформа судов общей юрисдикции, появление полноценной кассации — все это говорит о работе в области осмысления правосудия.
ДМИТРИЙ ТАРАБОРИН, управляющий партнер АБ «Карпов, Тараборин и партнеры»
Криминогенная обстановка в регионе естественным образом менялась в такт общероссийским трендам. Как и везде, у нас состоялась плавная трансформация организованных преступных сообществ в финансово-промышленные группы и их сращивание с местными элитами, включая силовой блок и судебную систему, что сделало де-факто невозможным раскрытие множества тяжких преступлений, таких как заказные убийства, рейдерские захваты, хищение бюджетных средств. Тайна пожара в здании областного ГУВД, например, так и осталась покрыта мраком официальной версии. Тем не менее инициированная государством кампания по «раскулачиванию» олигархата и связанных с ним коррупционеров бодро шагает по стране и неминуемо затронет многих из тех, кто длительное время считал себя неприкосновенным.
Существенно изменилась и сама структура преступности. Значительно снизилось количество так называемых общеуголовных деяний, таких как грабежи, разбои, кражи. Значительно меньше стало угонов машин. Практически ушли в прошлое и массовые подпольные игорные клубы. Контрабанда наркотиков практически была вытеснена местным производством их дешевых и более опасных аналогов.
На этом фоне резко возросло количество экономических преступлений.
Однако за это время менялся не только криминалитет, но и правоохранительная и судебная системы.
Появились новые игроки, такие как Следственный комитет, Росгвардия и Шестой кассационный суд общей юрисдикции. Ушли в небытие налоговая полиция и созданный на ее базе Госнаркоконтроль.
Параллельно возрастали технические возможности следствия и оперативных служб. Появлялись новые виды судебных экспертиз.
Вместе с тем в целом система так и не смогла преодолеть последствия разрыва в преемственности поколений, который случился в 90-е вследствие оттока квалифицированных кадров.
Дал о себе знать и негласный тренд на ограничение самостоятельности следователей, прокурорских работников и судей, что также повлекло за собой увольнения лучших из них. Кадровый голод в настоящее время достиг предельных значений. В некоторых следственных отделах работает не более 10-20% следователей от штатной численности.
Однако нельзя не отметить тот факт, что в самой правоохранительной системе противодействие коррупции имеет место быть и эта работа совершенствуется.
Глотком свежего воздуха для региона стало начало работы Шестого кассационного суда общей юрисдикции, который, будучи независимым от местной судебной системы, дал шанс многим незаконно осужденным на справедливый и объективный суд.
Существовавшая до этого замкнутая в себе система кассационного рассмотрения уголовных дел Самарским областным судом была крайне неэффективна. Доходило до того, что президиум отказывался пересматривать дело даже после того, как Верховный суд РФ прямо указывал на допущенные ранее нарушения.
Не менее позитивным стало и расширение компетенции суда присяжных заседателей, который стал доступен и по некоторым делам, рассматриваемым судами районного уровня.
АНДРЕЙ СОКОЛОВ, адвокат АК №222 (Самара)
За последние три десятилетия криминальная ситуация изменилась не только количественно, но и качественно. Если в 1990-е годы основной угрозой были рэкет, вымогательство, бандитизм и силовой передел собственности, то сегодня структура преступности заметно сместилась. На первый план вышли коррупция, мошенничество и киберпреступность.
С уличной преступностью государству в целом удалось добиться относительного контроля. Этому способствовали развитие систем видеонаблюдения, цифровая фиксация правонарушений и общая технологизация городской среды. Однако успехи здесь во многом компенсируются ростом других видов преступности — прежде всего, мошенничества и преступлений в цифровой среде. В этой сфере усилия правоохранительных органов зачастую оказываются менее эффективными: преступники действуют быстрее, анонимнее и нередко из других юрисдикций.
Отдельная проблема — борьба с коррупцией. Формально антикоррупционная повестка занимает заметное место в государственной политике, однако реальные результаты выглядят значительно скромнее ожиданий. В общественном восприятии многие дела выглядят как показательные кампании или элементы внутриэлитной борьбы. При этом сама антикоррупционная активность нередко приобретает характер формального давления на органы власти и бизнес, создавая дополнительные административные барьеры, но не приводя к системному снижению коррупционных рисков.
Серьезным фактором, влияющим на эффективность правоохранительной системы, становятся кадровый голод и общее снижение профессионального уровня. Недостаток опытных сотрудников отражается на качестве дознания и предварительного следствия: увеличивается количество процессуальных ошибок, снижается глубина расследований, а сложные дела требуют значительно больше времени и ресурсов.
В значительной степени эти проблемы компенсируются административными механизмами самой системы. Практика показывает усиление роли так называемой судебной вертикали, когда устойчивость обвинительных решений обеспечивается не столько качеством расследования, сколько институциональной логикой поддержки обвинения. В результате система в ряде случаев стремится сгладить слабость следствия за счет процессуальных решений, которые фактически игнорируют допущенные нарушения.
Изменения заметны и в работе отдельных подразделений. Например, деятельность дорожной полиции во многом трансформировалась: значительная часть функций фактически выведена в коммерческий сектор. Инспекторы чаще выезжают на ДТП только при наличии пострадавших, тогда как оформление мелких аварий, сопровождение эвакуации автомобилей и ряд сопутствующих услуг все чаще выполняют частные структуры — аварийные комиссары, службы эвакуации и другие посредники.
Не лучшим образом оценивается и доступность самой полиции для граждан. Жалобы на работу экстренных линий поступают регулярно: дозвониться бывает сложно, а процедура соединения часто сопровождается длительными информационными сообщениями и инструкциями, не связанными с непосредственным обращением. Даже после регистрации обращения оперативное реагирование нередко затягивается, что во многом связано с тем же кадровым дефицитом. Схожие проблемы наблюдаются и в надзорной системе.
Таким образом, за тридцать лет произошел парадоксальный сдвиг: классическая криминальная угроза, характерная для 1990-х годов, в значительной степени эволюционно ослабла, а на ее место пришли более сложные формы преступности — экономические, коррупционные и технологические, за которыми система по-прежнему не успевает. При этом системное отставание и эффективность правоохранителей все сильнее зависят не столько от технических возможностей, сколько от снижения качества кадров, процессуальной культуры и способности институтов реагировать на новые вызовы.
СЕРГЕЙ МИРЗОЯН, управляющий партнер АБ «Мирзоян, Селиванова и партнеры»
Сегодня понятие криминогенной обстановки несет в себе кардинально иное содержание, чем то, что под ним понималось в конце девяностых — начале нулевых. Дело в том, что классически под преступностью понимались преступления общеуголовной направленности — кражи, грабежи, разбои, вымогательства, убийства и другие насильственные составы преступления, а также составы с незаконным оборотом наркотических средств. Совершались и мошенничества, но они были с иным содержанием. Все вышеперечисленные преступления и были измерителем криминогенной обстановки в городе, регионе, стране. Количество подобных преступлений и их раскрываемость становились показателем благополучной или неблагополучной обстановки. Именно поэтому в тренде у правоохранителей были отделы по борьбе с организованной преступностью, уголовного розыска и по борьбе с убийствами. Современная картина совершенно другая. Часть преступлений вообще стала сравнительно редкостью — кражи, грабежи, разбои, вымогательства, а часть видоизменилась до неузнаваемости. Сегодня организованная группа преступников или преступное сообщество могут состоять из фигурантов — бывших министров и губернаторов либо из директора, собственника и главного бухгалтера небольшой компании с водителем и менеджером по продажам в придачу. Бывалые преступники, которые объединялись в преступные группировки для совершения тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, за которые потом получали до пожизненного срока лишения свободы, по сути, ушли в прошлое.
Если рассуждать об изменении профессиональных навыков правоохранителей, то с учетом вышеуказанного изменения тоже колоссальные. 30 лет назад преступления раскрывались криминалистами, вооруженными дактилоскопическими и трассологическими наборами для изъятия следов, экспертами-баллистиками для исследования оружия и боеприпасов и другими специалистами высокого профиля. Сегодня раскрываемость преступлений — во многом заслуга фото-, видеофиксаций, социальных сетей, смартфонов, геолокаций, признательных показаний и досудебного сотрудничества подозреваемых, которые порождают нескончаемую сеть новой оперативной информации о новых «преступлениях», которая оформляется в рапорты и новые уголовные дела. В целом стоит констатировать положительный тренд, поскольку количество насильственных преступлений снизилось, а следовательно, в обществе в бытовом плане стало безопаснее. Работы у правоохранителей меньше не стало, но труд стал более интеллектуальным и технологичным, а раскрываемость возросла.
— Наталья Эльдарова
2025 © «Обозрение». Все права на материалы, опубликованные на портале OBOZ.INFO, защищены