Валерий Лебедев: «Если в СМИ правды нет, люди идут за ней в другие места»

Первым главным редактором «Самарского обозрения» был Валерий Лебедев. При нем сформировался творческий коллектив, а издание начало свой долгий поход на завоевание собственной ниши на медиарынке.

Читайте также:

Самарский «Металлург» перезапускается: что изменилось за три года

Проект «Грин Ривер» от ГК «Древо» меняет концепцию жизни у Волги

Самарский крупный бизнес возвращается к истокам

Больше

В 1998 году Лебедев покинул газету, получив дополнительную известность как руководитель совершенно других информационных проектов, в том числе газеты «Волжская коммуна». Кто и зачем изначально создавал «Самарское обозрение»? Как и почему трансформировались и само издание, и весь рынок СМИ за прошедшее время? К чему приводят чрезмерные зарегулированность и самоцензура и что меняет в жизни журналистов искусственный интеллект? На эти и другие вопросы в интервью «СО» отвечает Валерий Лебедев.

— Издание, которое появилось в 1996 году, — это было именно то, что задумывалось вами?

— Это было так давно, что уже кажется — не в этой жизни и не со мной. Мы все работали собкорами в федеральных изданиях: Андрей Федоров и Костя Ланге в «Коммерсанте», я в «Комсомольской правде», Арнольд Эпштейн в «Спорт-Экспрессе», Саша Комраков — в «Известиях», кажется… И у каждого было ощущение, что работа на федеральное издание не закрывает все наши возможности. Хотелось писать о происходящем в регионе больше, чем то, что интересовало наши московские редакции.

Мы были молодые, немного безбашенные, не видели границ. Плюс время было яркое. Девяносто шестой год — бурный расцвет СМИ, разгул демократии. Журналисты писали на любые темы.

Решили, что надо попробовать сделать что-то свое. Концепция была такой: еженедельное обозрение губернской жизни, выходит по понедельникам. При том что газет было много, по понедельникам не выходил никто. Идея занять этот пустующий день и делать обзор прошедшей недели показалась нам хорошей маркетинговой фишкой.

— Издание сразу нашло свое лицо?

— Нет, поиск лица занял достаточно долгий период. По формату ориентиром были новомодные тогда «Коммерсант», «Телеграф», «Сегодня» — нам хотелось качественной журналистики, хотелось разбираться в подробностях политической и экономической жизни региона, писать об этом так же экспертно, как это делали столичные издания. Не скажу, что мы изначально нацелились на сугубо деловой формат, рубрикатор был достаточно широким — там были и спорт, и криминал, и обзор потребительского рынка, и светская хроника. У нас была «банда», которая тусовалась по ночным клубам и казино, и описывала потом, кто там с кем пил и гулял. И все это как-то уживалось в одной упаковке с достаточно серьезным экономическим и политическим блоком.

— Какие воспоминания о работе остались самыми яркими?

— Главное воспоминание — это работа без выходных, 24/7 в течение двух лет. Мы были заложниками графика: сдавали газету в воскресенье вечером, чтобы она вышла в понедельник. Когда были поздние события — футбольные матчи или подсчет голосов в избиркоме до трех ночи, мы держали газету до четырех-пяти утра. Поставив результаты, сами везли макет в типографию, помогали собирать и упаковывать тираж, чтобы газета вовремя попала в киоски. Люди поначалу просто были в шоке — в семь утра в киоске лежит газета с результатами вчерашних выборов. Я могу ошибаться, но такого ни до нас, ни после в России не делал никто.
Суббота и воскресенье были самыми рабочими днями. А в понедельник в обед уже планерка. Я в какой-то момент сравнивал это с каторгой, не понимал, зачем мне все это? Сверхдоходов у нас не было: мы были собственниками и выплачивали себе зарплату после того, как рассчитывались с коллективом, иногда с задержкой в два-три месяца. Жили в рыночных условиях, государственных контрактов не было.

Но потом выяснилось, что это была настоящая школа — и журналистики, и управления, и человеческих отношений. За два года в таком интенсивном режиме я сформировался как профессионал, заработал имя и репутацию, все то, что потом работало на меня долгие годы.

— Были истории, которые запомнились особенно?

— Ярких моментов было много, обычно каждый номер начинался со звонков героев публикаций, которых мы вольно или невольно задели в той или иной статье. Один из самых ярких моментов — репортаж из закулисья конкурса красоты, который проводили местные олигархи. Наш светский хроникер проник на репетицию, подсмотрел очень много из того, что обычно остается за кадром, и описал все в красках и деталях. Реакция организаторов была крайне эмоциональной, настолько, что нам пришлось прятать автора. Отправили в Москву на стажировку на месяц — чтобы его в Самаре случайно не нашли и не сделали все то, что сгоряча пообещали.

— Вы работали со всеми губернаторами Самарской области. С кем было проще, с кем сложнее? У кого подход к отношениям со СМИ, на ваш взгляд, был более эффективным?

— Каждый губернатор — продукт своего времени. И во многом их медийная политика соответствовала федеральным канонам периода. Плюс, конечно, влияли какие-то личные особенности: кто-то был более обидчивым, кто-то менее, кто-то читал статьи буквально до запятой и мог прислать ночью эсэмэску с претензиями.

Константин Титов — рыночник, либерал, один из самых ярких губернаторов 90-х. С прессой вел себя в духе своего либерального образа, хотя поначалу обижался, если где-то его задевали.

У меня с ним была показательная история. На заре моей карьеры, когда я работал еще в газете «Все и всё», он подал в суд на мою публикацию — достаточно хулиганскую заметку о том, что губернатору выдали пистолет, но пристрелить кого-нибудь незаметно он вряд ли сумеет, потому что патроны будут периодически проверять. Суд обязал газету извиниться. Газета разместила извинение, написанное еще более развязно, чем сама статья. После этого «Все и всё» стали критиковать губернатора практически в каждом номере. Для Титова это стало прививкой — больше он с журналистами не судился.

То, что в одной только Самаре в то время выходило шесть ежедневных газет, во многом результат его политики в отношении медиа.

— А Артяков?

— Технократ, москвич, поруководивший АвтоВАЗом. Пришел в 2007-м, а в 2008-м разразился кризис. Многие издания оказались на грани закрытия. Областная администрация тогда протянула руку помощи, собрав их в медийный пул рядом с правительственной «Волжской коммуной» и губернским телевидением. Благодаря этому многие журналисты не потеряли работу.

— Когда в Самаре закончились попытки местных олигархов играть в медиамагнатов? И были ли изначально обречены попытки создавать клоны «Обозрения»?

— У каждого из тех проектов была своя история, и люди, вкладывавшие деньги в создание этих медиа, ставили какие-то свои цели — чаще всего политические. Как правило, бизнес инвестирует в СМИ именно ради укрепления позиций в регионе. Сделать хорошее медиа вообще непросто, а в регионе непросто вдвойне — не хватает толковых кадров, не хватает рекламных денег, слишком долгий срок вывода проекта на окупаемость.

Закончилось это в 2008 году. Сошлись два фактора: экономический кризис серьезно ударил по благосостоянию бизнесменов, а с федерального уровня прозвучал недвусмысленный сигнал, что бизнесу в политике делать нечего. К тому времени уже сидел Ходорковский* (бывший глава НК «ЮКОС», признан в России иноагентом, внесен в реестр террористов и экстремистов. — Прим. ред.), из Самары были удалены структуры СОКа.

— Как изменилось «Самарское обозрение» за эти годы?

— Все эти годы «Обозрение» было серьезным, профессиональным изданием. Очень качественно работающим с информационными поводами, очень осведомленным, смелым. Газета развивалась вместе с губернией и со страной, реагируя на запросы аудитории: публикации становились менее объемными, появился онлайн как основной медиапродукт.

— Почему ни в одном другом регионе России не появилось ничего подобного?

— Действительно, я не знаю ни одного регионального издания, которое бы делало деловую журналистику такого качества и объема. Думаю, что сила «Обозрения» уходит корнями в уникальность самарской медиасреды девяностых. В какой-то момент газетный бизнес был тут национальным видом спорта. Вспомните те же «Будни», которые при всей своей бульварности задавали новый уровень свободы и отношения к власти, публиковали дерзкие репортажи из жизни бандитской среды. Здесь была настоящая конкуренция, чтобы выделиться в ней, нужно было придумать что-нибудь эдакое. В этом котле варились журналисты разных изданий и поколений. Успехи и яркие примеры одних влияли на развитие всех, независимо от форматов и жанров. «Обозрение» стало одним из лучших воплощений этой уникальности. А то, что удалось тридцать лет держать его на таком уровне — это огромный труд и журналистов, и редакторов, и рекламных служб, и рекламодателей, которые своим рублем поддерживали его все эти годы. И бизнесменов, которые в разные периоды были партнерами издания: Андрей Когтев, тогда президент Волго-Камского банка, Виталий Вавилин, глава Росэстбанка, подставивший плечо в первые, самые сложные годы. Ну и Владимир Аветисян, масштаб и харизма которого позволяли изданию сохранять собственное лицо при разных губернаторах. Думаю, с другим партнером такого выдающегося результата могло и не быть.

— Что бы вы посоветовали молодым журналистам, которые хотят работать в региональных СМИ?

— Для региональных СМИ сейчас очень непростой период. Сильная конкуренция со стороны блогеров и соцсетей, зарплаты невысокие, творческая свобода тоже оставляет желать лучшего. Классические формы медиа, на мой взгляд, доживают последние годы, но сам по себе навык — видеть информацию, уметь ее упаковывать, интересно рассказывать — остается важным и востребованным. Все блогерство построено ровно на этом. То, что раньше было работой больших редакционных коллективов, теперь во многом стало полем одиночек. И именно там находится настоящая свобода, которой не хватает в СМИ. Тем, кто хочет писать, снимать и зарабатывать на этом, есть смысл обратить внимание на эту нишу.

— Может ли вернуться расцвет медиа?

— Жизнь развивается волнообразно. Возможно, расцвет еще впереди. Но для этого нужно найти и экономическую модель, и творческую форму, которая позволит традиционным медиа конкурировать с блогосферой, соцсетями, тиктоками. Вероятно, предстоит пройти для этого серьезную трансформацию.

— Как меняет рынок СМИ внедрение искусственного интеллекта?

— Ну, как минимум ИИ очень серьезно повышает производительность творческого труда. То, на что у журналиста уходили часы, ИИ делает за минуты. Значительная часть времени — около 80% — уходит на ресёрч, погружение в тему, расшифровку записей. Расшифровка трехчасового интервью вручную занимает целый день. С помощью ИИ — пятнадцать минут. Еще за пятнадцать минут из этой расшифровки можно получить черновики статей всех форматов: заметки, репортажи, интервью.

ИИ пока не умеет писать с тем изяществом, с которым пишут лучшие журналисты, но он прекрасен в аналитике и структурировании текста. Это гигантский скачок в производительности, и СМИ должны его использовать для оптимизации затрат.

Заменит ли ИИ журналистов? Отчасти да. Но человеческие тексты все равно останутся востребованными и, как любой «хендмейд» в эпоху машинного производства, станут дороже. Управлять процессом все равно будет человек. Если, конечно, не появится Skynet, который заинтересуется политикой и пропагандой. До этого было бы интересно дожить.

— Есть ли для отрасли плюсы от постоянного роста зарегулированности и самоцензуры?

— Никакой пользы нет. Стагнация и кризис, в которых отрасль существует сейчас, — во многом результат именно такой медиаполитики. Аудитория независимых источников растет, а аудитория традиционных СМИ, существующих в зарегулированной среде, постоянно падает. Общественная роль СМИ в том, чтобы писать правду о происходящем. И если в СМИ правды нет, то люди идут за ней в другие места — в соцсети, к блогерам, в Telegram. Это маркетинг.

Виновато ли в этом государство? Отчасти. Свободу слова никто формально не отменял. Многие ограничения существуют уже в головах самих журналистов. «Об этом говорить не буду, чтобы не было конфликта», «эту тему не буду поднимать, потому что лишат денег от государственных структур». Это процесс с двухсторонним движением: государство хочет контролировать информацию в непростых условиях, а природная склонность к конформизму людей, оставшихся в медиа, довершает остальное.

— Константин Ланге