Александр Меньших: «Появился опыт – им нужно делиться»

Создатель ГК «Регион», председатель совета директоров АО «Самарский резервуарный завод» (СРЗ) Александр Меньших впервые для себя примет участие в выборах осенью 2026 года — 58-летнего промышленника выдвигает параллельно в Государственную думу и в региональный парламет ЛДПР.

Читайте также:

Действующая чемпионка мира из Самары выиграла Кубок мира World Skate

Исключение из «Единой России» вице-спикера Самарской губдумы оставило много вопросов

Внезапная отставка главы рискует «подвесить» без власти Волжский район Самарской области

Больше

В интервью «Самарскому обозрению» сам Александр Меньших объяснил, когда и почему решил пойти в местную политику, как ему удалось выстроить бизнес с многомиллиардными оборотами при запретительных кредитных ставках и почему его интересы незачем лоббировать в коридорах власти.

— В чем смысл вашего участия в предстоящей избирательной кампании? Раньше вы в политические процессы не включались никаким образом. Что изменилось и почему именно сейчас?

— Первая мысль попробовать силы на новом поле появилась не так давно — года два назад. Мне 58 лет, предпринимательством занимаюсь с 1992 года. Реализованные мною и при моем непосредственном участии проекты — не «олигархические», но могу сказать без ложной скромности — успешные и значимые. Это строительная компания «Хайтек» с 30-летней историей, это два крупнейших резервуарных завода в России — Самарский и Саратовский, также завод по производству напорной трубы и изоляции в городе Тольятти. Два резервуарных завода — это предприятия, которые мы с группой коллег взяли в банкротном состоянии и спасли от неизбежного коллапса. Причем не просто спасли — а обеспечиваем их стабильное и поступательное развитие, и сегодня они занимают лидирующие позиции в резервуаростроении России. А ведь они балансировали буквально на грани, в шаге от превращения в металлолом и отправления сотен сотрудников на рынок труда. Сейчас это динамично работающие производства, использующие самые современные технологии и обеспечивающие работникам нормальные зарплаты. Я вообще считаю: сварщик, отработавший смену в цеху, должен вернуться с нее настоящим главой семьи и принести с собой деньги, позволяющие кормить семью, отдыхать, быть полноценным лидером в доме. Горжусь тем, что средняя зарплата у нас на предприятиях выше, чем в регионах присутствия.

И вот в какой-то момент возникло ощущение: опыт, силы и возможности есть, проекты идут в отлаженном формате — на предприятиях работают более молодые директора, которые успешно справляются с поставленными задачами. У меня нет обязательств не покидать территории завода. А раз появилось немного свободного времени — почему не поделиться накопленным опытом, почему не передать его? Чтобы способствовать решению проблем экономики, простых людей, удовлетворению запросов молодежи и в том числе — подъему престижа рабочих профессий.

— Правильно ли я понимаю, что у вас практически нет завязки на бюджетные подрядные контракты? То есть расхожий тезис «люди идут во власть, чтобы лоббировать бизнес-интересы» — к вам никак не применим?

— Абсолютно. У меня нет никакого интереса использовать депутатский мандат (в том случае, если я его получу, в чем, разумеется, до завершения выборов нет никакой уверенности), чтобы добиться каких-то дивидендов для предприятий, бенефициаром которых я являюсь.
Кстати, ни в одном из проектов, где я участвую, не владею 100%. СРЗ — акционерное общество, пакет у меня значимый, но я не единоличный владелец.

— Насколько комфортна такая структура собственности? Нет желания консолидировать в своих руках 100%, как делают многие владельцы крупного бизнеса, чтобы не тратить времени и сил на необходимые для работы с акционерами корпоративные процедуры?

— Мы стали акционерами не просто так. Когда стало понятно, что у небольшого круга топ-менеджеров совпадают понимание и желание работать на благо предприятия, мне стало в разы легче, чем если бы всеми процессами приходилось управлять в одиночку. Грубо говоря, это такой же эффект, когда ты сел в лодку и гребешь не один, а в составе команды, в унисон: раз-два, раз-два — и она летит вперед. Результат, которого тот же Самарский резервуарный завод уже добился на федеральном уровне, — итог коллективной работы, а ни в коем случае не достижения кого-то одного.

— Почему вы выбрали именно ЛДПР?

— Потому что я разделяю концепцию либерализма в ее правильном понимании. Подчеркиваю, это вовсе не анархия и не «дикий капитализм» — это упор на ценность отдельного человека: его права, свободы, но и — обязанности, которые неотделимы от свобод. Предпринимательство напрямую связано с личной ответственностью, со стремлением жить по закону. Сама философия либерализма, как выяснилось, очень близка мне по духу с того самого 1992-го года, когда я стал предпринимателем. Это и определило мой выбор.

— Альтернативные варианты — такие как, например, «Единую Россию» или «Новых людей» — не рассматривали?

— Нет. Тем более что я изучил программу «100 дней преобразования России», которую партия подготовила к выборам, — все прописанные в ней шаги созидательные. А предприниматели, к числу которых я отношусь, — в первую очередь как раз созидатели. Если все предприниматели станут жить согласно нормам и правилам философии либерализма, результат мы получим очень быстро: в виде строительства новых заводов, повышения уровня занятости, дополнительных налоговых поступлений, вся страна двинется вперед.

— Вы хотите просто избраться или в перспективе занять и какую-то статусную позицию в губернской думе?

— Откровенно говоря, все это является для меня определенным вызовом. Впереди слишком много неизвестного, чтобы уже сейчас выбирать какую-то позицию в парламенте до того, как стать его депутатом. Но в целом, конечно, туда нужно идти не для того, чтобы быть статистом. А чтобы активно работать.

— Как бы вы могли охарактеризовать промышленную политику на региональном уровне? Что бы вы в ней поменяли с точки зрения крупного бизнесмена и промышленника?

— Не думаю, что отдельно взятый регион способен кардинально повлиять на развитие промышленности. Но организовывать и участвовать в коммуникациях, способствующих решению тех или иных проблем, — это вполне реально.

— Теоретически власти могут поддерживать промышленность обеспечением инфраструктуры, необходимой для ее нормальной работы…

— Именно так. Я как председатель совета директоров Самарского резервуарного завода встречался с действующим губернатором, озвучивал нашу локальную проблематику в части восстановления примыкающей к нам дорожной сети, развития пассажирского транспорта, появления автобусных маршрутов у предприятия (это упрощало бы логистику наших сотрудников). И губернатор Вячеслав Андреевич Федорищев, надо отдать ему должное, — реально помог!

— То есть вы стремитесь попасть в представительную власть не ради того, чтобы бороться против кого-то или чего-то, а чтобы помогать системе управления и улучшать ее, повышать эффективность?

— Я пытаюсь максимально широко донести идею либерализма: роль личности, роль предпринимательства, роль частной собственности. И закона — единого для всех, сверху донизу. Наше государство — это наш дом. Мы обязаны на всех уровнях улучшать условия жизни в этом доме — в стране, в Самаре, на предприятиях и в организациях, в собственном дворе и в его окрестностях. Насколько это получится — не знаю, но дорогу осилит идущий!

— Насколько сегодня требуется лоббирование интересов не конкретного предприятия, а бизнеса в целом? Можно слышать сейчас жалобы от представителей различных отраслей экономики о неправильной работе системы импортозамещения, недобросовестной конкуренции со стороны ряда иностранных производителей, на, по сути, запретительную для реализации многих проектов ставку кредитования. Эти вопросы нуждаются в донастройке со стороны представительной и исполнительной власти? Или нет?

— Конечно, нуждаются. Но как именно может повлиять на размер ключевой ставки, определяемый Центробанком, законодательная власть? Другое дело — поддержка программ развития. Если тот или иной производственный проект — современный и значимый для России, если предприятие планирует выпускать продукцию, которой практически нет на рынке и которая идет сюда через импорт, — должны существовать серьезные льготные механизмы, в том числе по доступу к инвестициям. Нельзя всех грести под одну гребенку.

Поддержка местного производителя должна быть безусловно, но с использованием цивилизованного подхода. Что это значит? Ни в коем случае не объявлять: «Ребята, отныне резервуары покупайте только в Самаре или в Саратове», вовсе нет. Так это не работает. Логичнее аккуратно защищать рынок пошлинами от импортной продукции, оказывать иную поддержку российским производителям. Мы на СРЗ за последние несколько лет освоили технологии и компетенции, которыми никогда раньше не обладали, — и именно благодаря уходу с российского рынка иностранных игроков на фоне санкционной войны. Но ведь все это освоить можно было и гораздо раньше и без всяких санкций. Просто будь у заказчика желание и готовность покупать резервуары не в Европе, а в России — неважно, в Самаре или в Новокузнецке. Почему-то такое желание тогда демонстрировали очень немногие… То же касается и механизмов расчета за производимую и поставляемую продукцию, сроков, использования банковских гарантий, авансов… Есть очень широкое поле, куда можно приложить силы, опыт и желание, а я знаю проблематику изнутри, и не год и не два. Я ее преодолевал и преодолел, когда создавал новый продукт, когда перезапускал резервуарные заводы и выводил их на новый вектор развития. И теперь, оглядываясь назад, готов признать: часто боролся с ветряными мельницами. Пройденный нами путь можно было преодолеть гораздо быстрее и эффективнее, если знать как и будь законодательная база больше развернута лицом к бизнесу. Причем, что самое главное, этот разворот должен производиться не просто без какого-либо ущерба для государства, а исключительно на пользу ему. Разве может быть невыгодным появление и развитие предприятий, платящих налоги и создающих тысячи новых хорошо оплачиваемых рабочих мест (которые в свою очередь способствуют росту потребительского спроса в местах проживания работников)? Развиваются смежники, выстраиваются межотраслевые кооперационные связи… Вот с этой идеей я и хотел бы попасть в коридоры власти. Что из этого получится — честно признаюсь, пока не знаю.

— Какая у группы выручка по году? И много ли людей работают в периметре вашего бизнеса?

— Наша годовая выручка — порядка 10 млрд рублей, из них Самарский резервуарный завод обеспечивает около 6 млрд, а есть еще Саратов и другие проекты. На резервуарных заводах у нас работают порядка 800 человек, а если взять группу в целом — то до девятисот.

— Какие прогнозы в отношении 2026 года? Многие крупные компании уже говорят о снижении объемов в связи с сокращением объемов заказов ключевыми потребителями…

— Определенное сокращение объемов заказов со стороны потребителей действительно присутствует. По крайней мере, уже точно нельзя говорить о росте, который считался само собой разумеющимся из года в год. Рассчитываю тем не менее, что наши обороты будут не меньше, чем в 2025 году, — но цыплят по осени считают.

Приезжайте на площадку Самарского резервуарного завода — сами увидите, что отдельные производства, тот же заготовительный цех, работают в три смены. Заказы есть, их хватает для полной загрузки нашего производства, и это в том числе как раз следствие того, о чем я говорил. На СРЗ трудится команда единомышленников, и коллективная сплоченная работа обеспечивает и загрузку, и эффективность производства.

— Насколько велики ваши вложения в развитие — в инновации, новые виды продукции, в развитие площадок? И каков источник этих средств?

— Инвестиционная программа утверждается советом директоров ежегодно, ее порядок составляет примерно 150-200 млн в год. Мы пользуемся поддержкой Фонда развития предпринимательства Самарской области, брали его займы уже несколько раз и на них покупали новое технологическое оборудование. Плюс используем собственные средства, которые зарабатываем каждый год.

— Этих ресурсов хватает? Нет необходимости привлекать банковское кредитование?

— Конечно, не хватает. Я бы с удовольствием обратился к банкам за «длинными» заимствованиями под развитие, но наш бизнес попросту не обеспечивает такой рентабельности, чтобы хватило на обслуживание кредитов и их погашение.

— 30% маржинальности вы не даете?

— Не даем. И это нас сдерживает. Потому что при наличии ресурсной поддержки проходимый нами путь стал бы гораздо быстрее, эффективнее и технологичнее.

— По вашим оценкам, какую ставку вы могли бы «потянуть»? 10-12% годовых?

— Думаю, да. Такая стоимость заемных денег позволяет работать с ними эффективно.

— Альтернативные варианты — такие как выход на рынок облигационного заимствования — вы для себя не рассматривали? Есть эмитенты облигаций, которые используют этот механизм, уверяя, что он удобнее и дешевле, чем работа с банками.

— Там есть свои нюансы, это раз. Во-вторых, напомню: предприятия мы вытащили из банкротных процедур. Путь, который удалось пройти за шесть-семь лет, был очень сложным: иногда попросту не знали, за что браться прежде всего: крыши текли, туалеты не работали, станочный парк закупался десятилетия назад, степень использования ручного труда зашкаливала, плюс помещения отапливали древние котельные с мизерным КПД… До нынешнего состояния заводы дошли далеко не сразу. Поэтому, наверное, в обозримом будущем будем рассматривать варианты выхода на небанковский рынок заимствований. Но точно не сегодня. И не завтра.

— Если ваш завод работает в три смены — означает ли это перегрузку имеющихся мощностей и необходимость создавать и запускать дополнительные производственные площадки?

— Мы работаем на двух основных площадках — в Самаре и Саратове, плюс часть заказов размещаем на предприятиях-смежниках. Вопросы по динамике дозагрузки есть, поэтому интенсивное развитие мы где-то притормаживаем. При этом на самом СРЗ профицит и площадей, и мощностей: при желании я могу построить там практически еще такой же завод.

— Значит, вам ничего не нужно дополнительно к тому, что есть?

— Что значит не нужно? Для чего именно не нужно? Если говорить о резервуаростроении, то на уже имеющихся мощностях мы чувствуем себя вполне уверенно. Если о параллельных направлениях — то под них мы ищем и находим новые площадки.

— Какие перспективные направления, новые сегменты вы видите?

— Нас интересует все, что связано с нефтегазовым комплексом. Мы часто участвуем в тендерах и, если видим перспективные продукты, востребованные рынком, есть желание их развивать: горизонтальное резервуаростроение, перекачивающие станции.

— У резервуарного направления есть потенциал выйти в сегмент гражданского строительства, в конвейерную плоскость? Или это совсем другое?

— Думаю, это именно другое. Россия — огромная страна, занимающаяся нефтедобычей и нефтепереработкой. Тема хранения и перекачки нефтепродуктов, интеграции соответствующих мощностей в транспортную и портовую инфраструктуру — это стратегическая задача, и здесь надо работать узконаправленно, учитывая агрессивную среду продукции химии и нефтехимии и огромные объемы хранения. К примеру, один из наших резервуаров был рассчитан на хранение 80 тыс. тонн продукции — чтобы понять масштаб, он должен был вместить в себя 1250 железнодорожных вагонов одновременно. Отсюда — соответствующие нагрузки и требования. И необходимость точно и индивидуально вписываться в задачи любого заказчика, которые в каждом случае — особенные.

— Константин Ланге