Чиновник для особых поручений по-китайски

Роберт ван Гуллик. «Повести о судье Ди». СПб., «Амфора», 2000 г.
Российскому читателю страшно не повезло. Дочитав очередной том повестей о судье Ди, остается лишь вздыхать о том, что все так быстро закончилось. А также о том, что оно, это невероятное удовольствие от чтения по-настоящему занимательного детектива, так поздно началось. Это нужно было читать в детстве, примерно тогда же, когда впервые берешь в руки «Записки о Шерлоке Холмсе».
Увы. Вся Европа читала Ван Гуллика в шестидесятых. Книги карьерного дипломата, посла Голландии в Японии и Корее, крупнейшего востоковеда Европы — причем и романы о судье Ди, который жил в Китае в 7 веке нашей эры, и специальные исследования — стали частью сексуальной революции и, таким образом, вошли чуть ли не в золотой фонд европейской культуры. До нас судья Ди дошел почти 40 лет спустя всего четырьмя повестями из нескольких десятков, которые, вообще-то, предпочтительно читать в определенном хронологическом порядке, а не вразброс.
Судья Ди оказал колоссальное влияние на европейскую литературу. Но не на российскую. Поэтому спустя 40 лет после его появления на свет мы восхищаемся Эрастом Фандориным Бориса Акунина. Между тем Ди — такой же, как Фандорин, чиновник для особых поручений, только из Азии, выписан лучше, красочней и выглядит умнее своего позднейшего российского коллеги.
Впрочем, Ди выигрывает в сравнении с любым персонажем европейского детектива. У него полномочий несравнимо больше. Он же не просто судья, он средневековый китайский судья, а это значит, что он сам и ведет расследование, и творит суд, и управляет провинцией. В настоящем китайском детективном романе он еще и присутствовал бы при казни виновного и получал бы от этого удовольствие, но повести о Ди сочинял все-таки европеец. Поэтому Ди, в нарушение традиции, но к удовольствию просвещенного читателя, не любит насилия и всячески его избегает. До последней возможности. Но зато когда таковая возможность оказывается исчерпанной, судья, известный кротким нравом, автор лирических стихотворений, лично обнажает меч «Дракон дождя» и тут уж способен самому закоренелому убийце разъяснить, в чем смысл дзэн-буддизма.
Кстати, смысл дзэн-буддизма, а равно классического китайского театра или судопроизводства, в романах ван Гуллика объясняется действительно просто и доходчиво. Таков специфический жанр повестей о судье Ди: голландский писатель сумел совместить интригу с чем-то вроде учебника по исторической этнографии. Почему от этого совмещения не страдает сюжет — вот, кажется, главная загадка лучшего детектива 60-х годов.