Эдита Пьеха

Когда-то она бежала в чужую и непонятную Россию, чтобы не быть в семье обузой. И стала петь. Ее слушали все, от генсека до доворников. Ее лицо не сходило с обложек советских журналов. Что думает Эдита Пьеха о времени нынешнем? Как относится к шоу-бизнесу? Об этом и многом другом она рассказала корреспонденту «СО».
— Большинство шестидесятников впало ныне в ностальгию. Вы тоскуете по тем временам?
— Нет. Прошлое нельзя вытащить в сегодня.
— Человека всегда терзает сослагательное наклонение: «что было бы, если бы»…
— Почти всегда все решает случай, совпадение обстоятельств и то, как ты на них реагируешь. Никто не знает, что было бы, если бы я не уехала из Польши, если б не училась в Ленинградском университете на факультете философии и не выступала в хоре польского землячества. Тогда бы не было, наверное, и певицы Пьехи. Но я выбрала ту дорогу, которую считала единственно верной. И ни о чем не жалею.
— В одной из ваших песен есть строчка: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Кажется, это ваше -вечно выдумывать образ, стиль, репертуар?
— Это действительно так. Поэтому мне и близка эта песня на стихи Роберта Рождественского, с которым мы дружили. Эти его стихи угадали мое состояние, характер, темперамент. Наверное, потому песня имела такой успех. У Рождественского есть еще и такая строчка: «Мы совпали с тобой, совпали». А облик и стиль — все это мои вечные импровизации. И достигнуто это вовсе не деньгами, а бесконечными поисками. Часто ошибками. Не стану кокетничать: приятно сознавать, что я стала народной артисткой СССР, запевшей по-европейски.
— Говорят, что во время вашего концерта можно даже сидеть в
буфете, пить кофе, а голос все равно будет тянуть к себе, искренность будет будоражить.
— Не знаю. Во время своих концертов я нахожусь обычно на сцене. Наверное, дело в том, что когда я вышла на эстраду, то п
очувствовала, какой мне суждено быть. Как и что петь. Голос свыше совпал с моим внутренним голосом. Я создала свой образ, который полюбился потому, что искренность была не фальшива.
— И только в Польше, говорят, к вам тогда относились весьма
холодно…
— Старшее поколение поляков действительно ненавидело русских. С тех пор, как Польша была разделена между Пруссией, Австр
о-Венгрией и Россией. А я сюда уехала. Тогда так называемая «русская» Польша особенно бедстовала. Кроме всего прочего — Хатынь, где Сталин инсценировал расстрел немцами офицеров польской армии. Моя мама была несчастлива тем, что я вышла замуж за русского. А когда поняла, что к ней я больше не вернусь, быстро стала угасать.
— Одна из ваших песен была, рассказывают, любимой песней Гагарина?
— «Огромное небо». Как-то в Переделкино я играла в волейбол с космонавтами. Неудачно оступилась и после этого не могла и шагу шагнуть. Гагарин подбежал, взял меня на руки и отнес в медпункт. Потом я чувствовала: еще какие-то нотки добавились в той песне. И мне до сих пор кажется, что это именно она помогла мне в 68-м в Софии, на конкурсе политической песни, завоевать золотую медаль.
— Вероятно, после этого ваших песен не касалась никакая цензура?
— Что вы! Худсоветы никто не отменял. Вспоминается, как на одном из таких худсоветов я показывала песню. Ничего такого вроде бы в ней не было, но ее отклонили. Пытаюсь выяснить, чем же она не подошла. Оказалось, в песне была строка со словом «безбрежный». А генсеком тогда был Брежнев. И была установка (на полном серьезе!), чтобы в текстах — никакой «безбрежности».
— Когда-то многие музыканты, сидя на прокуренных кухнях, угрюмо пели: «Мы еще вернемся». И в самом деле возвращались. Как будто настали 60-70-е. Афиши пестрят уже, казалось, архаичными группами. У вас не возникало желания собрать «Дружбу»? — «Дружбу» собрать невозможно. Уже давно нет Броневицкого, руководителя ВИА. К тому же все «дружбисты» сейчас такие старенькие. И не надо ничего возвращать. Всему свое время.
— Ваша дочь, Илона Броневицкая, тоже стала певицей…
— И без моего ведома. Я никогда ей в этом не помогала. Она все решила без меня. Смотрю — готовится в институт. В какой,
спрашиваю. В театральный, отвечает. Судьбу свою она сама делала, без звонков, без рекомендаций. У нас была такая договоренность: когда ей будет плохо, пусть нажимает кнопочку SOS.
До сих пор она иногда звонит и говорит: «Мамочка, мне плохо, приезжай». И я еду. Теперь, по прошествии многих лет, признаюсь, что отношения у меня с дочерью были непростые. Я ее даже била, представьте себе! Потом отправила к бабушке Филиции в Польшу. Она и занималась воспитанием. Но спустя некотрое время мы поняли друг друга.
— А внучка Эрика не думает о сцене?
— Пока нет. Но исключать, что она тоже захочет петь, не могу. Впрочем, заставлять ее ни я, ни ее мама не станем. Она сама определит свой дальнейший путь. А сейчас карьере артистки она предпочитает дизайн.
— Как вы относитесь к такому понятию, как шоу-бизнес?
— Плохо. У меня почему-то шоу-бизнес ассоциируется с наркобизнесом. Может, я и ошибаюсь, но, по-моему, шоу-бизнес прививает плохой вкус. А артист, он ведь должен быть как врач. Должен нести доброе, светлое, вечное. А потом, у русских особенный менталитет. Шоу-бизнес основан на деньгах, но не все же ими определяется. Есть и другие понятия — творчество, искусство, музыка.