Грудой дел, суматохой явлений…

Само собой, вслед за «явлениями» у Маяковского шел Ленин. Рифма уж очень удачная. И вообще, говорят, Ленин как по числу упоминаний, так и по тиражам трудов в прошлом веке превзошел всех, кроме безымянного автора Библии. Теперь же некоторые самарские школьники путают его с Георгием Лиманским. Очень уж похожи.

Это падение нравов? Нет, это только ужас, «который/ Был бегом времени когда-то наречен». Переходя от Маяковского к Ахматовой или от Ветхого завета к самарскому градоначальнику, мы всего лишь хотим обратить внимание читателя на то, что длительность и острота переживания обществом тех или иных явлений не поддается никакому закону. На прошлой неделе мы вспоминали о блокаде Ленинграда, а ведь она была снята 60 лет назад. Блокаду с России удалось снять только в конце 80-х, но об этом мы уже почти забыли, равно как о кооперативах или коммерческих ларьках…

В этой связи интересно вспомнить, что слова «Пушкин — это наше все» были сказаны Достоевским в его знаменитой речи, произнесенной при открытии памятника поэту в Москве в 1880 году. Нам сейчас кажется, что Пушкин, как и прочие русские классики, был в почете всегда. На самом деле он пережил период почти полного забвения в 40-70-х годах позапрошлого века, а в 20-х годах века прошлого всячески сбрасывался с «парохода современности», пока не подвергся сталинскому триумфу в 1937 году.

Долго ли будет оставаться в центре внимания нынешней самарской прессы переименование администрации области в правительство, мы предсказать не беремся. Что-то такое мелькает в сознании, связанное с темой федерального устройства. Вроде бы республики и области — не совсем одинаковые субъекты федерации, республики как-то такое главнее, если не формально, то в силу исторической памяти. Представляется также, что там, где имеется губернатор, уместнее администрация, а где президент — правительство. Так, по нашему разумению, было бы понятнее. Однако власть вовсе не стремится к понятности своих манипуляций, и Константин Титов остался губернатором, причем, как все губернаторы в современной России, без губернии. На губернию указывает только наименование его должности да еще странное название областной Думы, сама же губерния есть не что иное, как ностальгия по «России, которую мы потеряли» задолго до Ленинградской блокады.

Может быть, следовало бы самарского губернатора одновременно с переименованием администрации в правительство назвать президентом, но тогда, памятуя о российских президентских выборах 2000 года, вышла бы неловкость. И даже напрасно мы об этом заговорили. А почему напрасно? Да только потому, что все эти неувязки обшеством не отрефлексированы. Неактуально, видите ли. Но ведь любопытно.

Остается нам сойтись на том, что Титов — это наше самарское все, и отметить, что вместе с губернатором, премьером Сычевым, самарским мэром и думским спикером Сазоновым чаще прочих в прессе упоминалась министр Ольга Рыбакова. Прославилась она не столько сама по себе, сколько потому, что, сделав ее министром, губернатор вывел ее из числа депутатов губернской Думы, тем самым приблизив превращение Думы в губернаторскую.

Из филологии так оно и следует: если нет губернии, но есть губерн…(что-то там такое) Дума, логично предположить, что ей надлежит называться губернаторской. Губернатор по крайней мере имеется. Согласится ли с этим рассуждением теряющий позиции в Думе депутат Георгий Лиманский, неформальный вожак фракции «Народовластие», мы гадать не станем. Гораздо актуальнее нам кажется другой сюжет, благодаря которому Самарская область на прошлой неделе прославилась на всю страну.

Речь, конечно, об освобождении из-под стражи Рафаиля Зайнуллина, бывшего директора Куйбышевского нефтеперерабатывающего завода. Комментаторы как в Самаре, так и в центральных СМИ практически единодушно связали возобновление следствия по делу многолетней давности с сюжетом вокруг «ЮКОСа». При этом почти никто не стал сопоставлять захват Ходорковского* в самолете людьми в камуфляже и водворение в СИЗО пенсионера, страдающего ишемической болезнью сердца и имеющего инвалидность. А ведь еще неизвестно, где было проявлено больше жестокости. Ходорковский* пока на здоровье не жалуется, а Зайнуллин угодил в больницу. О том, что Ходорковского* следовало бы освободить из-под стражи под подписку о невыезде, передовая пресса и общественность заговорили тут же и не забывают до сих пор. Мы с этим не спорим, наоборот, мы предлагаем считать, что самарская и центральная передовая пресса и общественность не успели начать аналогичную кампанию в защиту Зайнуллина только потому, что его быстро выпустили. А если бы подержали еще пару месяцев?

Давно ли отовсюду звучало: «демократия», «гласность», «права человека» и так далее. Давно ли нам всячески разъясняли сталинские зверства не только с общегуманной, но и с юридической точки зрения. Припоминаете: процессы 30-х годов, генпрокурор Вышинский, признание подследственного или подсудимого как «царица доказательств». И что же? В многочисленных комментариях по поводу задержания Зайнуллина главная тема — опять эта «царица», но только в противоположном развороте. Дескать, если он в чем-то признался, значит, местные силовики раздобыли для своих столичных начальников некие доказательства вины топ-менеджеров «ЮКОСа». Вот если бы не признавался…

Мы понятия не имеем, признался Зайнуллин в чем-нибудь или нет. Эта сторона остается в тумане. То сообщалось, что его освободил областной суд за отсутствием состава преступления, то говорилось об амнистии, вследствие которой, между прочим, не только следовало бывшего директора освободить из СИЗО, но и сажать его туда было нельзя, потому что нельзя возбуждать и расследовать дела, подпадающие под амнистию. Или теперь можно сажать человека, в отношении которого ничего не расследуется? Это, конечно, тоже интересные тонкости, но на фоне рассуждений о страшной важности признательных показаний они отходят на второй план.

*Физическое лицо, выполняющее функции иноагента