Константин Титов: «Оценят и то, сколько ты построил, оценят и то, скольких не добил, когда мог»

В эксклюзивном философском интервью для проекта «Личности» Константин Титов рассказывает о своих внутренних правилах жизни, границе компромиссов и трудных истинах.

Он был одним из самых ярких политиков новой России 90-х, эффектно штурмующим любые высоты: от собственной федеральной партии до поста президента страны. Всесильный губернатор в своей Самарской области на протяжении более чем полутора десятков лет, многие годы он стремился, не «размениваясь на пятаки», сорвать главный приз.

На девятом десятке он вспоминает свои былые амбиции, взлеты и провалы с философским спокойствием, радуясь, что может прогуливаться по улицам родного города, не опасаясь недобрых взглядов в спину.

Кто скажет, что для политика этого мало?

Он прожил яркую жизнь, блистая в свете софитов на политических сценах родной Самарской области и Москвы. Титов не боялся быть необычным, эффектным, слишком не похожим на других — ни своими легендарными костюмами от Gucci, ни своими попутчиками по карьере.

Он старался играть по-крупному, бросая вызов надежной серости других. Крупные ставки не принесли ему крупных выигрышей. Но он был верен совету своего наставника Евгения Примакова: лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал.

Его корили не только за невиданную яркость, но и за казавшуюся многим неоправданной роскошью смелость браться за то, что иным региональным политикам не приснится и в страшном сне. Будь то претензии на возрождение мирового социал-демократического Интернационала под его руководством или незабываемое участие в выборах президента России, которое считали началом его политического заката, хотя именно оно и оставит, скорее всего, фамилию Титова в большой политической истории России.

Его считали самым богатым человеком Самарской области, приписывая ему в годы политического расцвета и всевластия невиданные богатства по всему миру. Что-то было правдой, что-то — нет. Многое было нажито, а еще больше — потеряно. Но он никуда не уехал не только из России, но даже из своей Самары, коротая годы седой старости в более чем скромной, хотя и почетной синекуре Общественной палаты, искренне радуясь, что его до сих пор с радушием встречают на улицах прохожие.

Умелый преферансист за карточным столом, в политике Константин Титов то и дело ставил и терял, терял и ставил снова, оставив в истории немало мемов, которыми его наградили в свое время Михаил Горбачев и Виктор Черномырдин.

«Я не держу зла ни на кого», — говорит он тихо сегодня, но с улыбкой напоминает тем, кто поспешил все забыть: «Оценят и то, сколько ты построил, оценят и то, скольких ты не добил, когда мог».

ПРОЕКТ «ЛИЧНОСТИ»
«ЛИЧНОСТИ» — коллекции портретов эпохи: правила жизни выдающихся современников. Мультиплатформенный проект, который отказывается от обсуждения сиюминутных поводов и новостей.
Мы не спрашиваем «Что вы делаете?». Мы спрашиваем: «Какой вы?».
«ЛИЧНОСТИ» — это 100+ вопросов, 100+ личностей, 100+ портретов эпохи: личности в бизнесе, личности в политике, личности в науке, личности в искусстве и культуре, личности в просвещении.
Миссия проекта: исследовать и открывать внутренний мир выдающихся современников через призму вечных вопросов о смыслах, ценностях, правилах и уроках жизни. Фокус на личность, а не на поводы. Интервью не привязаны к сиюминутному, их цель — показать характеры людей, формирующих эпоху.
Проект реализуется на базе печатных  и электронных носителей: сетевой проект «Личности», российское интернет-издание «Обозрение» — OBOZ.INFO, «ДЕЛО»: аналитический ежемесячный журнал.
Мы задаём нашим героям — известным политикам, предпринимателям, учёным, деятелям искусства и культуры — вопросы не про их карьеру и сиюминутные дела на волне очередного хайпа. Мы задаём вопросы, которые остаются, когда стираются все титулы.
Авторский проект Андрея Гаврюшенко.

Простые числа

— Вы можете назвать себя счастливым человеком?

— Счастье измеряется не процентами, а наличием здоровья. Все остальное — надстройка. У меня здоровье есть — значит, на семьдесят пять процентов я точно счастлив.

— У вас много друзей?

— Четыре человека. Этого достаточно. Друзей не считают десятками. Если есть четыре — ты уже богат.

— Вам бывает одиноко?

— Я не чувствую себя одиноким.

— Какое самое сильное воспоминание детства вы храните в памяти?

— Был случай, когда я еще в школу не ходил. Гулял по берегу Дона — отец работал на строительстве Волго-Донского канала. Откуда там взялась лужа битума — не знаю, но я в нее провалился. Одежду, конечно, пришлось выбросить. А тогда к одежде относились иначе, просто так новую не купишь. Я очень боялся, что от матери попадет. Но родители восприняли спокойно. Сказали только: хорошо, хоть не утонул.

— Телесные наказания в семье были приняты? Пороли вас?

— Нет. И я своих детей не бил. Я даже собаку не бью.

— Какое качество вы больше всего цените в женщине, какое — в мужчине?

— В женщинах — женственность, мудрость. Красота с годами отошла на второй план. В мужчинах — честность. Я понял: это дорогого стоит. С годами понимаешь: красота — это то, что видишь. Честность — то, на что опираешься. Ну и характер у мужика должен быть.

— Какой ваш нераскрытый талант знаете только вы и ваши близкие?

— Игра в преферанс. Хотя в нашем «клубе преферансистов» были и другие талантливые игроки: Александр Анатольевич Хенкин, Андрей Игоревич Кислов, я думаю, они не обидятся, что считаю их талантливейшими игроками.

Талантливых игроков я помню по именам. Остальных — по тому, как они умели пасовать. Может, это и есть главный урок: в жизни ценятся не те, кто всегда бьет, а те, кто знает, когда выйти из игры, чтобы сохранить и лицо, и стол, за который можно вернуться.

— Вы человек религиозный?

— Да. И крест всегда со мной — не на золотой цепочке, на суровой нитке, как положено. Бог не в золоте. Он там, где нитка прочнее цепочки.

— Исповедуетесь, причащаетесь?

— Да. И духовник есть.

— Ваше состояние духа сейчас?

— Философское.

«В жизни ценятся не те, кто всегда бьет, а те, кто знает, когда выйти из игры»

Человеческий фактор

— Ваше самое большое разочарование в человеке?

— Виктор Федорович Сазонов. Но что про него говорить — он уже ушел.

— Самое большое удивление?

— Борис Николаевич Ельцин. Евгений Максимович Примаков: наша первая встреча состоялась, когда он был руководителем Службы внешней разведки.

— Встреча, на которую вы возлагали больше надежд, чем вышел результат?

— У меня была интересная встреча с папой римским, но она потрясла меня не так, как можно было рассчитывать.

— Вас часто обманывали?

— Думаю, что да.

— А вам приходилось обманывать ради благой цели?

— Хитрить — приходилось. Обманывать — нет.

— Какой порок простите легче всего?

— Честолюбие — если оно основано на реальных возможностях. Честолюбие без возможности — это просто похоть.

— Что у вас вызывает наибольшее отвращение?

— Предательство.

— Что у вас вызывает наибольшую благодарность?

— Сегодня — отношение ко мне людей. Я рад, что меня узнают, со мной здороваются, удивляются, что я живу в Самаре. Приходишь на базар — люди обращаются с радостью, а не со злом. Идешь по родному городу — и в спину не плюют. В конце пути наибольшая благодарность людей иногда измеряется не аплодисментами, а тишиной за спиной. Мне здесь есть чему быть благодарным.

— Какие свои принципы жизни вы хотели бы передать другим?

— Не таить зла. Не копаться в прошлом. Не мстить. Все это отнимает время, лишает разум движения вперед.

— Вы никогда не мстили?

— Нет. Если бы я был мстительным, Сазонов никогда бы снова не стал председателем губернской думы. Когда у нас была серьезная стычка, я первый пришел и сказал: «Ну что, видишь — все закончилось? Давай оставим. Все успокоятся, и мы будем спокойно работать дальше». Он, правда, тогда не болел. И я не знал, что скоро так сильно заболею сам.

Предложить мир первым — это не слабость. Это экономия жизни. У тебя мало времени. Зачем тратить его на войну? Лучше сделать что-то полезное для региона.

— Что для вас значит порядочность?

— Мы с другом еще студентами однажды обсуждали: что значит быть джентльменом? Его мама слушала-слушала и сказала: «Джентльмен — это тот молодой человек, который не спит с женами своих друзей».

Я запомнил. А потом понял: порядочность — это не кодекс чести. Это умение не брать чужого, даже когда очень хочется.

«Судьба — это не то, что с тобой случилось. Это то, с чем ты смирился, называя это волей Божьей»

Цена власти

— Как вы прощаете себе бесконечные интриги, которые сопровождали вашу карьеру?

— Все просто — это была многовекторная политика сдержек и противовесов. Она используется во всем мире. Власть — это всегда баланс. Важно не перейти грань, за которой баланс становится уничтожением. Мы использовали хитрости, но мы никого не уничтожали.

Определенную роль в этих, как говорят, интригах играли Владимир Семенович Мокрый и Виктор Кузнецов. Грамотные люди.

Как это работало? Допустим, объединился кто-то против губернатора. Через две недели мы садимся, разбираемся: где борьба за кусок хлеба, где борьба за власть. Всем ведь всегда мало. Дефицит бьет по людям сильнее, чем враг. Включается инструмент — и через две недели они ссорятся между собой. Влияли? Влияли.

— Что вы считаете своим наибольшим успехом — стать губернатором?

— Наверное, если сказать точнее, — выиграть выборы в самый сложный 1996 год. Губернатором стать я не мечтал никогда. В юности шел в авиационный институт с мыслью стать конструктором авиационной техники. Но судьба начала сносить в другую сторону.

После института попал на авиационный завод: руководитель моей дипломной работы был начальником цеха. Ему понравился мой подход, моя въедливость. Он сказал: этот парень нам нужен, берем. Я работал, мне нравилось. Уже практически сдал экзамен на борт-инженера, думал — буду летать. Был кандидатом в члены партии. Но в парткоме предложили поработать заместителем секретаря комсомольской организации. А это целый райком: завод — 36 тысяч работающих, 11 тысяч комсомольцев. Это был первый шаг.

— Когда вы поняли, что политика — ваше призвание?

— Когда почувствовал, что не боюсь толпу на самом шумном митинге. Когда увидел, что могу отвечать на любые вопросы в любом зале.

— Какое «нет» в вашей жизни оказалось самым продуктивным?

— Я возглавлял комитет комсомола на заводе, но мечтал уехать в Москву — поступить в Академию внешней торговли. Серьезно готовился, с репетиторами изучал язык, экономическую географию, политэкономию, философию. Очень просил дать направление.

Мне сказали: это номенклатура уровня минимум завотделом обкома. Было обидно. Я тогда сказал Лидии Никаноровне, она занималась приемом документов: «Хорошо, я не стану чиновником в торгпредстве — я буду министром внешней торговли». Она только улыбнулась.

Я вышел из кабинета и задумался: и чего я ляпнул-то? Чтобы стать министром внешней торговли, надо быть или директором крупного завода, или лидером обкома партии. От обиды я тогда решил поступать в аспирантуру Планового института. Только поступил — там уходит секретарь комсомольской организации. И — меня избирают на его место. Так началась другая карьера, которая в итоге привела в губернаторы. А та, в свою очередь, вполне могла привести в 90-е на пост министра внешней торговли — был и такой шанс.

— Какой самый важный совет вы получили в жизни?

— Когда я решил участвовать в выборах президента, поехал советоваться к Евгению Максимовичу Примакову. Он сказал: «Иди. Надежды, что выиграешь, почти нет. Но если не пойдешь — будешь всю жизнь жалеть, что, если бы пошел, может, и выиграл бы».

— Если бы можно было изменить один ваш поступок — что бы это было?

— Я бы не поставил Хасиса директором авиационного завода. Поставил бы Кулакова или Родионова.

Я сделал ошибку. Были рекомендации сверху. Но я согласился — а мог бы не согласиться.

— Каким человеком, без учета ваших достижений в карьере, вы бы хотели остаться в памяти?

— Человеком, который никогда не кичился властью, потому что всегда понимал: политическая карьера — это конечный процесс.

Профессия может быть ролью. Призвание — это то, с чем умирают. Врач — призвание на всю жизнь. Политик — лишь на время. В демократическом обществе время особенно коротко. Ротации быстры. Сегодня ты губернатор, завтра — частное лицо.

И вот тут проверка: ты остался человеком или только функцией? Власть не делает тебя лучше. Она только проявляет то, что в тебе уже было. Если внутри пустота — должность сделает ее видимой для всех.

Власть дает попутчиков. Жизнь оставляет друзей. Я не знаю, повлиял ли на мир. Но я знаю, что у меня есть люди, на которых я могу положиться сегодня. И я могу прийти к ним за помощью, когда сам уже мало что могу.

Друзья — это те, кто приходит, когда позвонил без должности. Я не называю фамилии для отчета. Но внутри меня записано: эти люди пришли, когда я попросил. Значит, я прожил не зря.

— Что в современном устройстве общества сегодня вам кажется несправедливым?

— Возвращение в школах оценок по поведению. Я против этого. Это кнут — и он прежде всего против нестандартных людей. Не всегда талантливый человек укладывается в поведенческие рамки. И кнутом здесь можно отсечь не худшее, а лучшее. Я и сам в юности пострадал от подобных оценок.

Когда я заканчивал школу, хотел поступить в Военно-медицинскую академию в Ленинграде. После девятого класса нужно было направить туда документы: копию табеля успеваемости и характеристику. У меня была хорошая характеристика, в табеле одни пятерки, но по поведению — четыре. У меня не приняли документы.

Может быть, конечно, Господь просто решил, что я должен быть губернатором, но я очень хотел быть военным врачом, и, может быть, не дать мне им стать из-за четверки по поведению — это была серьезная ошибка судьбы.

«Убийца забирает жизнь. Мелкий пакостник забирает желание жить. Я не знаю, кто страшнее»

Трудные истины

— Ваш главный повседневный принцип сегодня?

— Чем быстрее мы живем и чем энергичнее работаем, тем мы ближе к смерти. Чем медленнее — тем дальше смерть.

— О каком своем заблуждении вы сожалеете больше всего?

— Что сильно верил в идеологию системных либералов.

— Какую черту своего характера вы считаете самой сильной? А какую самой слабой?

— Самая сильная моя черта — настойчивость. А самая слабая — безмерная настойчивость. Потому что она мне иногда мешает: можно отступить, обойти, чего переться-то?

— В чем вы стали мудрее за последние 10 лет?

— Стал ровнее относиться к людям. Понял: не надо стремиться их переделать. Надо общаться с ними такими, какие они есть, и понимать их. Не понимаешь — не общайся. Пытаться переделать другого — значит не принимать своего бессилия. А переделывать — смысла нет.

— Какому совету, который вы часто даете другим, вам труднее всего следовать самому?

— Самому простому: вести здоровый образ жизни. И усталость, и годы, и болезнь, и лень — все мешает встать утром, взять палки для скандинавской ходьбы и просто пойти.

У меня есть друг, Александр Карелин. Олимпийский чемпион. Мы много беседовали, и он сказал однажды фразу, которую я запомнил навсегда:

«Самое трудное — встать с дивана. Встал — пошел». В этом все. Дальше — техника, воля, привычка. Но первый шаг — всегда преодоление гравитации собственной инерции.

— Какое свое достижение, не связанное с карьерой, вы сами считаете для себя самым значимым?

— Сохранение семьи. 52 года мы в браке. Построить семью на полвека — сложнее, чем построить завод: завод не спорит с тобой по ночам и по выходным. Так что семья — это серьезное достижение.

— Добро и зло — это для вас абсолютные или относительные понятия?

— Для меня это очень тяжелый вопрос.

Про добро говорить просто. Добро — это не только милостыню на паперти подать. Добро — это отношение к людям, как к себе. Легко, как говорится, проверить: если бы тебе было плохо — значит, плохо будет и другим. Добро — это не то, что ты дал. Это то, какое зло в первую очередь не сделал бы себе.

А зло… Зло для меня, честно говоря, сложное понятие. Зло чаще всего — это не умысел, а дырявый забор. Зло ведь бывает разное: от мелких пакостей до убийства. Это все зло. И иногда не поймешь, что подлее, что злее. Кажется, что убийство — но это короткая смерть. А мелкие пакости могут отравлять жизнь годами и доводят человека до самоубийства.

Убийца забирает жизнь. Мелкий пакостник забирает желание жить. Я не знаю, кто страшнее и что тяжелее.

— А чего в мире больше — добра или зла?

— Мне кажется, добра.

— Бывало, когда вашими благими намерениями была устлана дорога в ад?

— Бывало. Я не могу об этом рассказать и сегодня, потому что многое пришлось бы оценивать негибкими критериями Уголовного кодекса. Но было — хотели людям сделать добро, а получили себе «минусовочку».

— Если бы могли пообщаться с любым из живших людей — кто бы это был?

— Странно, наверное, но мне хотелось бы встретиться со Сталиным. Есть в нем двойственность, которую я, может быть, чувствую и в себе. Создал великую страну. Выиграл войну. Восстановил страну после войны. И в то же время — жестокость. Мне хотелось бы понять, как это в нем уживалось. Думаю, его роль в истории скорее положительная, хотя многое я не одобряю.

— Какое самое большое несчастье может постичь человека?

— Смерть близких.

— Верите ли вы в карму? В то, что каждому воздастся?

— Я верю в Бога. И Бог все простит. Но чтобы Он простил, надо к этому стремиться. Надо усердно молить Его о прощении и прилагать усилия в делах по искоренению грехов своих поступков.

Я лично считаю: милость Божья безгранична. Но нужно верить. Как сказано у Иоанна: «Блажен не тот, кто видел и верует, а тот, кто верует, хотя и не видел».

— Представ перед Богом, что скажете?

— Прости все мои прегрешения, Господи.

— Чему вы радуетесь в себе сегодня больше всего?

— Стремлению учиться. Недавно беседовали с Виктором Александровичем Сойфером, моим другом и академиком. Ему тоже уже за восемьдесят. Два часа он рассказывал мне с горящими глазами про квантовые технологии передачи информации. Я понял примерно треть. Может, четверть. Но дело не в том, чтобы понять до конца. Дело в том, чтобы не позволить миру стать для тебя немым. Пока ты слышишь чужую речь — ты жив. Даже если разбираешь только каждое третье слово.

— А если спросить о вас тех, кто вас знает, — что они скажут о вас главное?

— Не знаю. Наверное, скажут: был разным. Кого-то обманул, кому-то помог. Кого-то подвинул, кого-то поднял.

Но одно скажут точно: он никогда не кичился. И не мстил. Оценят и то, сколько ты построил. Оценят и то, скольких не добил, когда мог.

А это, знаете, в нашей жизни дорогого стоит.