Мы используем файлы cookie.
Для улучшения вашего пользовательского опыта мы используем файлы cookie. Узнать больше
«Самарское обозрение» начало выходить за несколько месяцев до первых губернаторских выборов 1996 года, победу на которых одержал действующий глава региона Константин Титов.
Его фигура и его политика во многом определили развитие Самарской области в целом и ее медийного поля в частности (поддержка со стороны губернатора в свое время позволила стартовать и проекту «Самарского обозрения»). В новейшей истории губернии Константин Титов остается единственным руководителем, который не исчез из жизни региона после своей отставки, случившейся в 2007 году. В интервью «СО» Константин Титов вспоминает, почему до последнего не назначались его первые губернаторские выборы. Как складывались отношения с президентом России Владимиром Путиным после 2000 года и с губернаторами-преемниками? Кто и как влиял на отношения со СМИ?
Разговор с Константином Титовым стартовал на неожиданной ноте. Сначала экс-губернатор раскритиковал СМИ (и «Самарское обозрение» заодно) за то, что «не пишут правды». Журналист «СО» парировал:
— Так давайте правду!
— Какую правду? Я пенсионер. Пенсия у меня хорошая.
— Сколько?
— Нескромный вопрос. Никогда грамотный журналист не должен задавать три вопроса: «За кого вы голосовали? Веруете ли в Бога? Ваш доход?»
— То есть эти три вопроса вам сегодня не задавать?
— Про Господа Бога можно.
С этого и начали.
— Я верую практически всю свою жизнь. Православный христианин. Родился в 1944 году, меня крестили. Тогда это не так строго преследовалось… С иконами вокруг Москвы летали.
Я долго не был воцерковленным человеком. Но и атеистом никогда не был. Сейчас в силу болезни не могу придерживаться Великого поста. А раньше придерживался, чтобы сила духа одержала победу над плотью.
Активно помогал и Православной церкви, и другим конфессиям, потому что у нас свобода вероисповедания. И мне приятно было, когда на выборах меня поддерживали и муфтии, и иудеи.
Единственное, что не удалось, — восстановить синагогу. Мы долго пытались, деньги выделили, но, к сожалению, национальная особенность не позволила им сделать все так быстро, как восстанавливались мечети и православные храмы. Грамотный интересный депутат Хинштейн тоже активно взялся за это дело вместе с Азаровым. И вроде дело у них пошло… Но сейчас Хинштейн в Курске (в 2024 году депутат Госдумы Александр Хинштейн стал руководителем Курской области. — Прим. ред.), и дело притормозилось. Хотя даже мусульмане помогали в восстановлении синагоги как исторического здания, очень красивого. В свое время это была самая большая синагога в Европе.
— Вера помогала вам в какие-то периоды вашей жизни?
— Вера помогает всегда. Только надо понимать, о чем просить Господа Бога. Его надо просить о прощении.
— В любой ситуации?
— В любой. И он вас простит. У вас появятся крылья, одухотворенность, появятся новые мысли и новые интересные дела. А у нас у Бога о благополучии, о здоровье просят. О здоровье надо просить Матрону Московскую. А Господа Бога надо просить о прощении.
— В числе людей, которые оказали наибольшее влияние на развитие Самарской области в ее новейшей истории, многие называют митрополита Сергия. Ваши отношения с ним как складывались?
— Он приехал к нам по решению Синода. Началось все, разумеется, с деловых отношений. Мы познакомились, и я почувствовал его огромное желание к возрождению религии, восстановлению православных храмов. Очень грамотный, умный человек. У нас были общие взгляды на свободу, права человека, на семью и воспитание. Духовно это нас сблизило. И мы стали больше общаться, проводить вместе досуг. Я начал посещать церковь на Пасху, стоять на всенощных бдениях…
А потом у нас родилась идея восстановить Винновку как церковь, а потом и как монастырь. Сергий принес сначала достаточно скромный проект: церковь, трапезная, кельи для монахинь. Говорю: «Владыко, а может быть, мы все-таки сделаем, как положено по всем укладам? С библиотекой? И чтобы паломникам было где остановиться и покушать?» И проект пересмотрели.
Большое дело в его реализации сделал Сонин, наш метростроевец, грамотный строитель и большой любитель Высоцкого. С Карелиным дружит, как и я. (Вячеслав Сонин — глава и бенефициар группы «Волгатрансстрой». — Прим. ред.)
Я предложил сделать иконостас в трапезной мраморным, а не деревянным, потому что вокруг все было каменное, и деревянный иконостас в такое окружение не вписывался. Добрые люди помогли.
Далее всю эту территорию нужно было обслуживать. Кому? В послушники и монахи идут единицы. И тогда родилась программа оздоровления Волги с разведением в Винновке мальков, которых потом выпускают в реку. За это платят промышленные предприятия, особенно «Тольяттиазот», «КуйбышевАзот», Новокуйбышевский НПЗ. Это дает возможность Винновке существовать.
Сейчас ее называют уже Волжский Афон. Сделали там пристань, включили в маршруты экскурсионных судов. Все это — большая заслуга владыки Сергия. У него было очень много интересных проектов. В Тольятти под его эгидой православный университет сделали.
И он же сначала был митрополит Самарский. Потом патриарх Кирилл область разделил. Доходы у нас большие, народ в основном верующий, для поддержки православия не жадный. Была выделена Тольяттинская епархия, а Сергий стал митрополит Самарский и Новокуйбышевский. Я считаю, что неправильно было сделано, но видимо, Господь Кирилла надоумил так сделать.
А отца Сергия я считаю своим духовным наставником. Он учил меня: «Господь судья всем. Не ты».
— Отговаривал вас от каких-то решений?
— Конечно, у нас были дискуссии по многим позициям. Например, по храму Георгия Победоносца. На месте строительства грунты были не очень, и Латкин выступал против, разрешение не давал. (Александр Латкин — глава департамента по строительству, архитектуре, ЖКХ Самарской области до 2004 года. Храм Георгия Победоносца строился в 1997-2001 гг. компанией «Волгатрансстрой» на собственные средства. — Прим. ред.) В районе в основном живут бывшие работники советско-партийных органов. Многие к тому времени поняли, что грехи надо замаливать, у Господа просить прощения за все, что натворили. А некоторые, особо ретивые, наоборот, стали выступать против храма на этом месте. Мне даже лапшу на уши вешали, что владыку подбил Лиманский, чтобы храм был в честь него, Георгия, что он стремится в губернаторы и т.д. (глава Самары в 1997-2006 гг. Георгий Лиманский. — Прим. ред.). Такая трепанида была. Но это храм в честь одного из наших православных служителей культа, безвинно убиенного. В итоге со всеми договорились, и Латкина, и жильцов убедили, что место хорошее, все будет нормально.
У нас же до 1990 года было только два храма в Самаре — Покровский собор и Церковь апостолов Петра и Павла. Потом на Поляне Фрунзе новый храм построили на свои деньги сознательные бизнесмены Эрнезакс и Лазарев. (Олег Эрнезакс и Андрей Лазарев — руководители холдинга «Элросс», на чьи средства в 1994-2000 гг. был возведен Кирилло-Мефодиевский собор. — Прим. ред.)
Закон нам тогда не позволял направлять бюджетные средства на восстановление храмов. Из-за этого очень сложно было работать над восстановлением Иверского монастыря: деньги-то бюджетные, а собственность — негосударственная. Прокуратура возражала. Спасибо Борису Николаевичу, мы вышли с инициативой и в итоге всех убедили: если прошлая власть разрушала храмы, а мы правопреемники Советского Союза, логично, если эти храмы будут восстановлены за счет бюджета.
— В 1996 году большинство глав были уже выбранными губернаторами. Назначенными оставались единицы, в том числе я. Нас могли снять за плохие результаты работы. Но глав регионов, в которых Ельцин серьезно проиграл, никто не снимал. А сейчас очень легко меняют губернаторов. Многие не справляются, поэтому сами уходят, а говорят, что их сняли.
Я один из последних был допущен к прямым выборам. Боялись, что проиграю. Мы же долго были в «красном поясе». Губернатор — либерал и демократ, один из самых авторитетных. А область вся — в «красном поясе». На выборах, особенно губдумы, в районах побеждало очень много членов КПРФ. Работать сложно, когда у тебя парламент оппозиционный. Поэтому мне очень долго не разрешали избираться. Но в итоге первые выборы губернатора — 1996 года — все-таки состоялись. А по итогам думской кампании 2001 года мы вышли из «красного пояса».
Должен сказать, что у меня не все гладко было с Борисом Николаевичем [Ельциным]. Но его удавалось убедить. Например, при переназначении глав городов и районов 90% новых руководителей были выбраны из бывших первых секретарей КПСС, потому что они действительно были энергичными, грамотными, умными.
Помню, приезжаю в Новокуйбышевск. Первым секретарем горкома партии тогда был Нефедов Александр Петрович. Его оппонентом был демократ, депутат Верховного Совета. Но у него, кроме скандалов и митингов, за душой больше ничего не было. После общения с людьми объявили решение назначить главой Нефедова. Зал аплодировал стоя.
Через два дня, когда я отправил депешу с фамилией в Москву, меня вызывают к Борису Николаевичу. Говорит: «Константин, ну как же так? Ты знаешь, я воюю с коммунистами, народ воюет с ними. А ты что ж это такое?..» Отвечаю: «Борис Николаевич, давай рассуждать логически. Кадры надо растить. Вы на стройке работали, прошли в этой отрасли одну за другой командные высоты. Потом — обком, ЦК, первый секретарь Московского горисполкома… Где нам сейчас людей брать, чтобы у них был тоже опыт? Назначил бы я другого, а он не справился бы? Полетел бы я. И кто был бы виноват? Сказали бы: Борис Николаевич виноват, не умеет кадры расставлять. А так мы будем работать, и у нас все будет хорошо». — «Ладно. Езжай, работай».
И мы действительно очень быстро все трудности перестройки преодолели. В рейтингах с 68-го места перешли в первую десятку, и потом стали соревноваться мы, Татарстан, Московская и Ленинградская области, Москва. То они, то мы пятое место занимали, а один раз мы даже на третьем были.
— Сейчас один губернатор ушел, другой пришел, и все, что предыдущий сделал, вычеркивается и начинается новое. А мы в свое время приняли решение сделать упор на продолжении программ развития области, принятых до этого обкомом и облисполкомом, в том числе строительство жилья и новых дорог, газификация севера области.
Почему именно севера? Рядом — Татарстан, экономика которого была в лучшем положении. Как только мы начали строить дороги и подводить газ, пенсионеры Татарстана потянулись в наших районах регистрироваться, чтобы здесь пенсию получать. У нас же все было регулярно, грамотно. Здесь большая заслуга Бахмурова Александра Сергеевича (руководитель управления Федеральной налоговой службы по Самарской области в 1997-2007 гг. — Прим. ред.). Если у нас намечался кассовый разрыв, я обращался к нему, и мы задерживали переток части денег в центр. Выплата пенсий и зарплат учителям — это было главное.
В итоге часть районов Саратовской, Оренбургской, Ульяновской областей начали проситься к нам в состав Самарской. Я говорил: «Позиция простая: вы проводите свой референдум, мы — свой». Если результаты и там, и там будут «за», поеду убеждать центр присоединить вас. Но потом мне позвонил Борис Николаевич: «Константин, ну ты… Тебя зачем поставили? Не надо». Запретил он нам это дело, ни с кем объединиться не дали.
— Какие предприятия, которые приватизировали или закрыли в 1990-е годы, стоило сохранить?
— Даже с нынешним увеличением объемов военного производства ни «Рейд», ни ЗИМ, ни КИНАП не были жизнеспособны. КИНАП стоял на берегу Волги, выбрасывая массу отравляющих веществ. Он выпускал противогазы и продукцию для АвтоВАЗа. Все, что можно было, перенесли на КАТЭК (в настоящее время — завод им. А.М. Тарасова. — Прим. ред.). «Рейд» производил в основном оборудование для подводных лодок, которые тогда практически перестали делать. Даже сейчас, с увеличением заказов, новые технологии не позволили бы его загрузить.
Все, что перспективу имело, мы сохранили: «Салют», «Экран», «Гидроавтоматику», «Авиаагрегат» и т.д. И Борис Николаевич сделал очень много для этого. Например, нам разрешили принять всю «социалку» «Прогресса» и «Моторостроителя». Авторитет Дмитрия Козлова и мои отношения с Борисом Николаевичем также позволили «ЦСКБ-Прогресс» избежать участи стать филиалом Москвы, как и «Моторостроителю». Шитарев тогда пошел на принципиально другую схему приватизации, в которой государство осталось главным акционером. (Игорь Шитарев, в 1987-2008 гг. — генеральный директор ОАО «Моторостроитель», в настоящее время — ПАО «ОДК-Кузнецов». — Прим. ред.) Мы его серьезно поддерживали, вместе работали над этим.
В Самаре «Электрощит» сохранили. В Сызрани — «Тяжмаш», в Тольятти — трансформаторный завод, хотя Чубайс на меня из-за него лично наезжал. Но у меня разговор был короткий с ним. В конечном итоге они отстали.
Авиационный завод из этой обоймы выпал из-за политики Хасиса и давления приватизаторов сверху. Сейчас Дерипаска — основной акционер авиационного, у него работает Алексей Гусев, считаю, один из лучших генеральных директоров в авиапроме, держит предприятие на плаву, хотя у основного акционера ставка не на авиационную промышленность.
— Онкоцентр мы строили на условиях софинансирования с правительством РФ. Центр уже был практически построен, нужно было оборудование закупать, на запуск которого требовалось еще два года, потому что это сложнейшее оборудование.
Приобрести решили в США, потому что лучший мировой центр по лечению онкологии был тогда в Хьюстоне. Я многое в жизни видел, но масштабы этого центра представить не мог: по площади это как целый Кировский район Самары. Взяли спецификацию. И понятно, что покупать такое оборудование нужно было за доллары.
А тут вышло постановление, которое запретило брать кредиты в иностранной валюте. И мы приехали в США просить кредит у американцев в нашей национальной валюте. Работали в Госдепе с отделом, который еще пытался руководить нашей страной. Нам, конечно, сказали, что это невозможно, но мы подготовились к такой позиции. Перед этим Колумбия получила кредит в национальной валюте, а там инфляция — 2000%.
И я им сказал: «Вы представляете экономику Колумбии, даже с учетом наркоторговли? Это одна пятая экономики Самарской области. Я строю ракеты, спутники, самолеты, двигатели для ракет, двигатели для самолетов, автомобили, тяжелое машиностроение для атомной электроэнергии. Про вооружение вы, наверное, и сами знаете. Почему я не подхожу? Понятно же, что я рассчитаюсь. Поэтому дайте мне кредит в национальной валюте, и мы купим оборудование у того, у кого скажете». Они задумались, сказали: «Приходите завтра». Думали, что мы уедем. А мы пришли. И они сказали, что дадут кредит «Дойче Банку», который в свою очередь даст нам кредит в рублях, только процент будет немножко серьезнее… Когда я вернулся, Кудрин мне сказал: «Тебе, Константин Алексеевич, надо дать Нобелевскую премию. У американцев получил кредит в национальной валюте!» (Алексей Кудрин — министр финансов РФ в 2000-2011 гг. — Прим. ред.)
Когда подошло время выкупать оборудование, нужно было и свои деньги вложить, иначе никто кредит не дал бы. Я иду к Путину с постановлением Правительства РФ о софинансировании. Путин отписал на Чубайса и на замминистра, который сейчас в Америке живет. Этот зам нам пытался препятствовать. Но в итоге мы решили и эту проблему, получили кредит и выкупили оборудование.
— Когда мы работали над Конституцией РФ, я выступал против того, чтобы мировое законодательство превалировало над отечественным. Сегодня мы видим правильность такой позиции. Это показывает и СВО, и нынешний иранский конфликт, и самый первый, белградский [в 1999 году], когда США начали бомбить Югославию.
Мы тогда должны были лететь в США на встречу с президентом. Лайнер был полный. Мой наставник, учитель, человек, мнением которого я дорожил и к которому прислушивался, — Евгений Максимович Примаков, перед этим сказал: «Если США начнут бомбить Белград, мы не полетим». (Евгений Примаков — председатель Правительства РФ в 1998-1999 гг. До этого занимал различные высшие должности в системе внешней политики РФ, в том числе возглавлял службу разведки СССР и России. — Прим. ред.) Нам обещали, что во время визита — дня три или четыре — бомбить Белград не будут. Однако, когда мы уже были над Атлантикой, до США оставалось часа четыре лететь, Евгений Максимович вышел к нам со словами: «Они начали бомбить Белград». Мы все поддержали тогда решение Евгения Максимовича вернуться.
За этот разворот самолета Евгений Максимович подвергся серьезной критике. Но он поступил совершенно правильно.
Через несколько лет я прилетел все-таки в Америку, но только потому, что мне там нужно было оборудование для онкоцентра. Потом ездить перестал, потому что там ты себя чувствуешь человеком пятого сорта. Они самые умные, они самые хорошие. Я не воспринимал это как должное.
И я сразу сказал, когда Трамп стал 45-м президентом США [в 2017-2021 гг.], что это страшный человек. Он ужесточил все санкции и ввел новые, какие только мог. И сегодня не знает, что делать. А когда президент не знает, что делать, — это опасно.
То ли дело — наш Верховный Главнокомандующий. Он четко знает, что нам надо делать, и мы четко знаем, что делать. Я немножко с ним, конечно, не согласен. Я считаю, всю Украину надо занять и делать ее или [автономной] республикой, или выстраивать отношения, но выдавливать оттуда всех нацистов.
— Вы действительно планировали стать президентом в 2000 году?
— Все ищут в этом решении какие-то подковерные позиции. А их там нет абсолютно! Несколько демократических партий выдвинули меня, консервативные — Владимира Владимировича Путина. Они победили, мы проиграли. Все! Человек захотел и выдвинулся. Можно было и не идти. А вы сейчас попробуйте выдвинуться. Слабо?
— Слабо.
— Невозможно. Даже если захотите, невозможно! А тогда все было просто: захотел — выдвинулся. Мы в думских выборах 1999 года, учитывая позицию администрации президента, не участвовали, поддерживали движение «Единство». (Межрегиональное движение «Единство» — «Медведь». Преобразовано в партию «Единая Россия» в 2001 году. — Прим. ред.)
Я советовался, приехал к Евгению Максимовичу: так и так. Он мне говорит: «Константин, ты знаешь, конечно, что Владимира Владимировича я предупрежу». — «Да. Я приехал поговорить». — «Понимаешь, если не пойдешь, потом будешь думать: «А вот если я пошел бы тогда…» Поэтому лучше сходить».
Если бы было как сейчас, я б 100% не ходил. А тогда чего не сходить?
Приписывают теперь, что у нас из-за этого сразу военный округ отобрали, перенесли в Екатеринбург. (В 2001 году Приволжский и Уральский военные округа были объединены, штаб переведен в Екатеринбург. — Прим. ред.) Но вы мне скажите: может штаб округа находиться там, куда долетает сделанная на коленке ракета? По этой причине давно было принято решение перенести округ в Екатеринбург.
По [федеральным] округам решение также было принято до президентских выборов. Это инициатива Лужкова Юрия Михайловича. И никогда центр Приволжского округа не планировался в Самаре. Конечно, гордость за свой город и за свою область должна быть, но надо еще реально свои силы оценивать. И хорошо, что округ там. Представьте, что было бы, если бы полпредство здесь постоянно было?
— Есть версия, что к 2000 году вы уже переросли губернаторскую должность и президентские выборы были вариантом перейти на новую ступень…
— Вы знаете, в той системе, которая была у Бориса Николаевича, работать не имело смысла. Неинтересно. Давление олигархов и прочее.
Мне предлагали войти в состав правительства, и даже первым заместителем Черномырдина, но на участок… На него Немцов с удовольствием пошел! Это приватизация электросистемы, железной дороги. Я не мог на такое согласиться, потому что это становой хребет экономики нашей страны.
Были и другие предложения…
А потом я уже сам готов был уйти. Многие не знают, что [в 2005 году] когда я снова получил добро на участие в выборах, а потом по доверию был переназначен Владимиром Владимировичем, я встречался с Петром Авеном из Альфа-Банка. И сказал ему тогда: «Я уже перенес серьезную операцию. У меня здоровье не очень. Я буду проситься в отставку. Но хотелось бы, чтобы губернатором был не кто-то. Сысуев Олег Николаевич, у вас он старший вице-президент. Он с народом работает и в Москве все знает. Поговори в администрации президента. Я не буду ждать оговоренные сроки, когда мне исполнится 65 лет, раньше уйду в отставку, если Олег согласится».
Я лично считал, что Сысуев тогда был лучшая кандидатура. Авен мне сказал, что разговаривал и Олег Николаевич отказался.
Если бы я знал, что Владимир Владимирович так заботится о людях, которые рядом с ним эффективно работают… Ведь на меня тоже были наезды, но по многим позициям он меня поддерживал. По многим. Даже, будем говорить откровенно, когда у меня были досрочные выборы и к нему прибежали люди, предлагая растерзать меня, Путин прямо сказал: «Мы ему мешать не будем, но и помогать не будем. Пусть борется». Это был серьезный сигнал, и к этому надо было мне прислушиваться. Я прислушался. Поэтому в 2001 году он к нам приехал.
А потом у меня уже не было здоровья. Я перенес операцию. О ней знали только Котельников и Гусарова. Написал заявление и еще больше года проработал, пока подбирали нового губернатора.
А с Владимиром Владимировичем у нас и сейчас очень хорошие отношения. Вячеслав Андреевич [Федорищев] наш ездил в Москву на встречу с ним, передавал мне привет от него: как дела, спрашивал.
— Кого-то, кроме Сысуева и Артякова, в 2005 году еще рассматривали?
— Вы их знаете хорошо.
— Ефремов, Сазонов, Ищук?
— Я им говорил: «Ребята, выборов-то не будет». Я уже знал, потому что перед этим, в 2004 году, в Саратове собирались Путин, Кириенко и др. Владимир Владимирович сказал тогда: «В Казани хорошо придумали мэров на законодательных собраниях выбирать, а губернаторов так закон не позволяет». Тут Кириенко на меня указывает: «А вот Константин Алексеевич у нас законник, многое знает и умеет, иногда сам реализует».
Это он имел в виду, когда я [в 2000 году] досрочно в отставку ушел из губернаторов после президентских выборов и потом снова на выборы пошел, за что меня Путин похвалил, сказал, что я внес новую позицию в нашу политическую деятельность. Моему примеру потом еще кемеровский губернатор Тулеев последовал. А я получил тогда удостоверение, мы все обсудили с Владимиром Владимировичем, у нас все было выстроено.
Так что я тогда уже знал, что выборов не будет. Поправки мы в срок подготовили. Кириенко мне еще накануне звонил: «Константин Алексеевич, завтра идти на доклад к президенту, а материалов у меня нет». — «Сказали — до среды, в среду у тебя все будет». Все подписали и отправили спецпочтой.
Потому я всем тогда говорил: «Ребята, выборов не будет. Если назначат, человек уже определен, и он уже здесь. Что вы дергаете? Хотите ускорить, чтобы я ушел? Так я уже попросился, но пока сказали поработать…»
— Вас сменил Владимир Артяков. Были моменты после отставки, когда прямо очень хотелось что-то подсказать ему, что и как лучше сделать?
— А что Артяков сделал? Был у нас министр транспорта и дорожного строительства Борис Васильевич Ардалин. Он провел реконструкцию Московского шоссе вместе с Маломосковской улицей. При мне проект разработали, финансирование нашли. Я ухожу в отставку 27 августа, а в ноябре Артяков открывает дорогу после реконструкции. Это его работа, что ли?
Или центр гимнастики за Дворцом им. Кирова. Мы уже все построили, осталось запустить. Я ухожу в отставку. Приходит Артяков и через месяц перерезает ленточку.
Или памятник Высоцкому открывает. Там внизу есть табличка… Никто ж не знает, что там есть табличка, что памятник создан благодаря содействию губернатора Титова. Михаил Михайлович Шемякин специально сделал. Его пригласили на открытие.
— Вас не приглашали?
— Нет, конечно. Это наша беда. Я был воспитан на том, что есть позиция преемственности, хорошие вещи надо продолжать.
Я как к этому отношусь… нормально. Считаю, что «МТЛ Арена» сделан хорошо, грамотно. Правильно, что новый Дворец спорта построили. Не завидую. Просто считаю, что правильно сделано.
— Вы в какие-то вещи пытались вмешиваться?
— С Меркушкиным в меньшей степени, наверное… Ну как объяснишь, что не надо разрушать местное птицеводство мордовской птицей? Хотя в дорожном строительстве Меркушкин многое сделал.
С Азаровым мы более открыто беседовали, интересно. Что-то он учитывал, что-то — нет.
Понимаете, самому лезть смысла нет. Пригласили — выступаешь. Азаров приглашал. С Меркушкиным чаще встречались, чем с Азаровым.
Меркушкин был благодарен за то, что в сложные 1990-е годы, когда все бросились закупать польский картофель, а в Мордовии было навалом своей картошки, он обратился ко мне, и мы решили: покупаем ее только в Мордовии. Меркушкин был благодарен и всегда вспоминал, что в сложную минуту Самарская область пришла Мордовии на помощь.
— С нынешним губернатором Вячеславом Федорищевым отношения сложились? Вы вроде даже его наставником сначала были определены.
— Я общественный советник, участвую в совещаниях правительства, чтобы быть в теме, в остальных мероприятиях — по приглашению. Если мне нужно, встречаемся, обсуждаем некоторые вещи.
Губернатору стараюсь не надоедать. Зачем губернатору надоедать? Если что-то мне нужно, я и со специалистами поговорю и посоветую.
2025 © «Обозрение». Все права на материалы, опубликованные на портале OBOZ.INFO, защищены