Ольга Шелест: «Их привязывали, потому что они «буйные»

В апреле 2021 года в Самарском пансионате для детей-инвалидов состоялась внеплановая проверка, в которой принимали участие сотрудники областного минсоцразвития, прокуратуры, аппарата уполномоченного по правам ребенка, представители общественных организаций и благотворительных фондов.

Обстановка в учреждении была ужасающей: немобильных и неговорящих детей избивали и привязывали, не оказывали им необходимую медицинскую помощь, кормили пшенным супом и салатом из репчатого лука.

Исполнительный директор благотворительного фонда «ЕВИТА» Ольга Шелест, которая принимала участие в этой проверке, рассказала в интервью газете «Самарское Обозрение» о том, как жили в пансионате дети-инвалиды раньше, и что изменилось там сейчас.

— Вопрос из серии «было-стало»: какие перемены произошли в пансионате с момента той, ставшей уже знаменитой, весенней комиссии?

— Обстановка в пансионате изменилась в лучшую сторону. Во-первых, персонал стал к детям лучше относиться. И это заслуга нового директора Елены Тимофеевой. Некоторые сотрудники после приезда комиссии сами уволились, поняв, что они в новых условиях работать не смогут, не смогут исполнять те требования, которые к ним предъявляются.

— Но работа ведь действительно тяжелая?

— Если человек любит свою работу, то это не тяжело. А здесь важны еще и душевные качества сотрудников — ведь дети в пансионате особенные, часто не могут не только двигаться, но и говорить, полностью зависят от тех, кто рядом.

А, к сожалению, раньше бывало так, что действовал принцип: «Загружу-ка я его препаратами по полной, чтобы он не плакал и мне не мешал».

Это вместо того, чтобы позвать врача и разобраться, почему ребенок плачет. Ведь не секрет, что у тяжелобольных детей спастика, а это значит — тянет мышцы, или гидроцефалия — значит, болит голова. Тут нужно снимать болевой синдром, а не добавлять ноотропы и противосудорожные.

— Получается, что это такая работа, на которой сотрудник может как лучшие свои человеческие качества проявить, так и худшие?

— Абсолютно верно. Это проверка в первую очередь человеческих качеств.

— Знаменитый луковый салат, про который написали, по-моему, все СМИ, — он из рациона воспитанников пансионата исчез?

— Про этот салат я написала первая, максимально корректно, кстати. Меня  тогда, в мае 2021 года, региональное министерство социального развития пригласило принять участие в организованной ими и прокуратурой Самарской области проверке: съездить в пансионат.

Потом, когда получился такой резонанс в соцсетях и СМИ, министерство попросило этот мой пост убрать, и причина была веская. Как раз начиналось расследование ситуации, которое в итоге вылилось в уголовные дела, и, если бы все недостатки сразу были озвучены, виновные могли бы быстро начать их устранять, то же самое меню подчистить и так далее. Я сочла эту аргументацию разумной и пост
впоследствии убрала.

Но от увиденного в пансионате я тогда, конечно, была в шоке. В проверке участвовали сотрудники минсоцразвития, прокуратуры, минздрава, СК, Росздравнадзора. И вот то, что мы там увидели, я описала в соцсетях без какого-либо эмоционального окраса.

Пост получил множество перепостов, пересказов. Но за что в первую очередь зацепились общественники и СМИ?

За этот несчастный луковый салат! И их не волновало то, что дети в синяках, то, что дети привязывались, что у них до костей были протерты руки от этих жестких сцепок, у части детей зубы были сгнившие или вообще выпали.

Не было должного медицинского сопровождения у детей с психическими расстройствами — их привязывали, потому что они «буйные», так нам говорили. А психиатр — член комиссии — спрашивала у сотрудников пансионата: «А какую, собственно, терапию вы им даете, чтобы они не были буйными?»

Потому что в каждом конкретном случае важна грамотно подобранная терапия.

На вопросы врачей-неврологов, психиатров: «А когда вы в последний раз обращались к нам? Когда вы последний раз приглашали нашего сотрудника для медикаментозной коррекции?», ответы никто не получил.

Половины личных дел детей не нашли — их просто не было. Куда они делись — непонятно.

Я, конечно, первым делом пошла в паллиативное отделение. Там лежали дети с грязными ушами, с грязными носами, с пролежнями, с грануляциями (разрастание эпителия на раневых поверхностях. — Прим. ред.). Там же есть дети на гастростомах (устройство, позволяющее вводить питание и лекарства непосредственно в желудок. — Прим. ред.), на трахеостомах (устройство, позволяющее дышать. — Прим. ред.), за ними нужен постоянный бережный квалифицированный уход, соответственно, уход этот не осуществлялся должным образом.

Персонал пансионата во время проверки очень злой был, на взводе. А я не могу оставаться равнодушной, когда здоровью и жизни детей что-то угрожает. Я вижу все недостатки, требую их исправить, даже прокуратурой угрожаю и уголовными делами, что, собственно, в итоге и произошло.

Кроме упомянутого лукового салата там было в принципе много претензий к меню.

Детей каждую неделю кормили по одному и тому же расписанию: в понедельник пшенная каша, во вторник — гречка, в среду — пшенка с гречкой, в четверг — гречка с пшенкой, в пятницу — манная каша.

Общественница Ольга Пудовкина тоже ездила в пансионат и замеряла буханки хлеба, положено же по закону — 400 граммов хлеба на ребенка в день.

А она замеряла и там получалось 350 граммов. И куда, интересно, девались ежедневно эти 50 граммов хлеба?

То есть много было проблемных вопросов, но всех зацепил именно луковый салат.

— Что принципиально поменялось в работе пансионата после проверки?

— Новый директор пансионата врач, и это важно. Раньше был просто менеджер. Теперь директор еженедельно проходит сам, осматривает каждого ребенка, а их в настоящее время — 230. С 8 утра и до часа дня обход, она смотрит, в каком они состоянии, в каком они настроении, как и во что одеты, разговаривает с сотрудниками о сложностях и проблемах.

Наш фонд специально для сотрудников пансионата организовал тренинги, помогающие избежать профессионального выгорания. В течение 2 месяцев там работали два психолога, проводили групповые занятия с сотрудниками, для того чтобы выявить их внутренние проблемы, проблемы в коллективе, обратить их внимание на себя, на то, как они могут повлиять на эту ситуацию.

И результат был очень хорошим. Мы передали новому директору ожидания сотрудников, их недовольства, чего конкретно им не хватает. А нужно было, в общем-то, совсем немного, например, чуть больше внимания со стороны руководства.

Как говорили сами сотрудники: «За те 10-15 лет, что мы тут работаем, у нас ни разу не было совместного мероприятия, ни новогодней елки для нас не организовывали, ни летней поездки на корабле».

Это ведь не сложно — создать нормальную обстановку в коллективе. А к ним относились просто как к рабочим лошадям, что-то с них постоянно требовали, и никто в них людей не видел. И это был очень важный вызов для нового директора пансионата, для нас.

Сейчас мы как раз думаем, какое новогоднее мероприятие мы можем организовать для сотрудников пансионата — с учетом их рабочих графиков, места жительства (многие живут в области) и всех ковидных ограничений.

Новый директор активно сотрудничает с поликлиникой и паллиативной службой. У прежнего руководства позиция была такая примерно: «А что ядолжна? Пусть они сами приходят».

А ведь, по сути, она — мать этим детям. И какая мать, когда у нее ребенок болеет, сидит и ждет, пока врач к ней придет, никаких шагов сама не предпринимает? То есть тут директор сама должна проявлять активность, чтобы помочь!

— То есть, видимо, это был тот самый классический случай, когда рыба
гниет с головы?

— Да, тот самый случай. А новый директор взаимодействует с поликлиникой, приглашает отдельно психиатров, если какой-то сложный случай. Они организуют сопровождение детей в каких-то кризисных ситуациях. Совсем недавно там была такая история: два ребенка из пансионата попали в
детскую инфекционную больницу с коронавирусом.

Вроде, все тесты отрицательные, но симптоматика была ковидная. На тот момент персонала в пансионате отчаянно не хватало: кто-то был отпуске, кто-то уволился после той проверки. Ну, своего сотрудника не было возможности отправить, потому что работают там по сменам, раз, и второе — нельзя по всем правилам из ковид-госпиталя человеку сразу выйти на работу к детям — он может принести вирус.

И директор Елена Тимофеева мне позвонила, объяснила ситуацию, сказала, что сопровождение детям необходимо буквально на 5 дней. И наш фонд нашел на эти 5 дней нянечку, мы заключили с ней договор, в итоге дети в больнице были накормлены, умыты, переодеты, а еще им читали книжки и играли.

Для понимания: в моей практике это был вообще первый раз, когда руководитель социального учреждения так беспокоилась о сопровождении детей за пределами ее организации, то есть у человека болела за них душа.

Хотя я постоянно призываю к этому других директоров, чтобы дети- инвалиды, дети-сироты не лежали в больнице брошенными, никому не нужными, чтобы был за ними уход, и говорю, что наш фонд готов организовать няню в больницу. Потому что это не дело, чтобы дети,обездвиженные, беспомощные, лежали в больнице одни.

Кроме того, новое руководство пансионата сейчас взялось за очень важную и серьезную тему. Хочу напомнить, что из тех 230 детей, которые там содержатся, более половины — не сироты.

Родители отдали их туда по соглашению как «попавшие в трудную жизненную ситуацию» и благополучно про них забыли. То есть в лучшем случае навещали раз в месяц, в худшем — приезжали через полгода, чтобы подписать продление «заключения» их ребенка в пансионате.

При этом ребенок, де-юре — не сирота, годами находился в сиротском учреждении, на полном гособеспечении, а родители продолжали получать его пенсию по инвалидности, маткапитал, если многодетные — пользоваться льготами. И всех такое положение вещей устраивало. Потому что финансирование подушевое, чем больше детей, тем больше денег.

Елена Николаевна Тимофеева начала с этой ситуацией разбираться. И теперь еженедельно проходят консилиумы с родителями, чьи дети помещены в пансионат по заявлению. На консилиумах присутствуют представители органов опеки и центра «Семья», сотрудники пансионата и общественники.

Обычно это я и Ольга Пудовкина, так как мы являемся членами совета по попечительству в социальной сфере при правительстве Самарской области и занимаемся вопросами жизнеустройства детей-сирот, помощи семьям с детьми- инвалидами и социализацией таких детей.

Я, кроме того, еще представляю свою организацию — благотворительный фонд «ЕВИТА», которая занимается паллиативными, то есть неизлечимо больными детьми.

И вот на этих консилиумах мы с родителями разбираем: какая же это у них сложная жизненная ситуация, что они не могут жить вместе со своим ребенком, сами его растить и воспитывать, забрать сейчас домой и почему вновь помещают его в сиротское учреждение?

То есть новый директор пансионата сейчас занимается тем, чтобы дети вернулись в семью, это очень непростая тема, и я не знаю другого региона в России, где такие попытки предпринимались бы и где бы так системно подходили к этому вопросу.

Понятно, что никому этих детей насильно не спихивают, понятно, что абсолютно всем идут навстречу, предлагают разные виды помощи, продлевают нахождение ребенка в госучреждении еще на 3 месяца с условием, что родители будут чаще ходить, забирать на выходные, будут гулять, учиться кормить через гастростому, в общем, принимать участие в жизни своего ребенка.

И через 3 месяца родители должны или забрать ребенка домой, или органы опеки будут выходить в суд и лишать их родительских прав.

Потому что очень много многодетных, у которых по три и более ребенка, все они получили материнские капиталы, все на эти материнские капиталы купили квартиры, пользуются пенсией ребенка- инвалида (14 тыс. рублей), это благополучные семьи, где все работают, или наоборот — мама может себе позволить сидеть с другими детьми, но почему- то вот этот — «бракованный» и пусть он живет отдельно.

Некоторые родители даже не говорят своим другим детям, что у них есть брат или сестра.

Представляете, насколько отрицается ситуация того, что есть особый ребенок? А ребенок в это время на полном гособеспечении находится: памперсы, пеленки, лечебное питание, обычное питание, одежда и так далее, все у ребенка есть, им ничего делать не надо. Тогда в чем смысл сохранять
свое чисто номинальное родительство?

Нередко люди возмущаются — как так, нас хотят лишить родительских прав!

И тогда я спрашиваю — а в чем, собственно, вы свои родительские функции видите? Вы живете там, ребенок живет здесь, раз в месяц приходите на 10 минут, сердце у вас якобы разрывается, и вы потом в себя месяц приходите. В чем именно вы родители?

Эта новая форма работы с родителями тоже появилась совсем недавно, надеюсь, будут какие-то положительные результаты.

Вот вкратце ключевые события, которые в пансионате произошли всего за полгода, столько всего нового.

— То есть вы позитивно оцениваете перемены в пансионате?

— Да, разумеется. Волонтерам тоже в пансионат разрешили доступ. Прежний директор не разрешала, даже когда учреждение работало в открытом режиме. Работу волонтеров курирует как раз Ольга Пудовкина.

В Москве есть такая известная благотворительная организация «Центр лечебной педагогики
«Особое детство», ее директор — Анна Битова, а Ольга — куратор по Самарской области направления «Волонтеры — особым детям».

Это команда около 30 человек, они ездят в Самару и в Сергиевск. Каждый волонтер два раза в неделю приходит к ребенку, чтобы ребенок его помнил. У каждого волонтера «свой» ребенок есть. И с 10 до 12 часов, потом с 4 до 6 часов они с ними занимаются, общаются, как раз, когда время бодрствования, никаких процедур нет: гуляют, играют, развивают. Доступ к детям стал открытым.

А раньше, как только пансионат закрыли на карантин, мы даже по Zoom не могли к ним пробиться. В общем, есть серьезные положительные сдвиги, главное, чтобы и дальше все это продолжалось.

—  Наталия Эльдарова