Солдат удачи: самарский банкир Леонид Мочалов ушел служить в штурмовой бригаде на СВО

«Живу я теперь под Кременной — это передний край, боевая работа постоянная, но с автоматом в атаку не бегаю, служу в артиллерии. Мы работаем по ним, они работают по нам. Круглосуточно», — рассказывает «ДЕЛУ» командир отделения артиллерийской разведки и управления гаубичного артиллерийского дивизиона штурмовой бригады «Урал», некогда известный в Самаре банкир Леонид Мочалов.

Позывной 52-летнего бывшего финансиста Леонида Мочалова «Соло», под этим именем с июня 2023 года он воюет на СВО. На его рукаве шеврон, с вышитым беспощадным волком под девизом «No bad luck no victory».

Ранее, кроме срочной службы, с армией его ничего не связывало. Еще в 90-х Мочалов получил вполне мирное высшее экономическое, а позже и юридическое образование. Свою карьеру на фондовом рынке он начал в 2004 году, возглавив филиал «КИТ Финанс» в Самаре. Затем Леонид Мочалов работал управляющим самарским филиалом «Интрастбанк». В августе 2018 года возглавил ИК «Перспектива».

Как успешный финансист и практикующий юрист оказался в зоне боевых действий? Почему поменял статус добровольца на контракт с Минобороны РФ? Что напишет в своей будущей книге о мотивации? Есть ли друзья на войне? И чем он планирует заняться после возвращения со спецоперации, Леонид Мочалов рассказал в эксклюзивном интервью «ДЕЛУ».

— Когда созрело решение записаться в добровольцы и уйти на СВО?

— В добровольцы решил записаться летом 2022 года, еще до мобилизации, но потом подумал, что задача будет выполнена и без моего скромного участия, однако ввиду того, что нам противостоит глобальный враг, я понял, что пришло и мое время. В июне 2023 года я ушел на СВО с самарским добровольческим батальоном БАРС 15 «Ермак», но вынужден был по болезни приостановить контракт, а затем в августе 2023 года подписал контракт с Минобороны.

— Чем вы занимались на тот момент, где работали? Что оставили в Самаре?

— Я работал в юридическо-финансовой сфере, оказывал различные консалтинговые и посреднические услуги. Здесь я оставил свою профессию, к сожалению война отнимает время, а оно стоит денег.

— Что заставило вас стать добровольцем?

— Тут важно обозначить разницу между добровольцем и контрактником. У каждого статуса есть свои преимущества, но и свои подводные камни. Так, заключив контракт с Минобороны, человек по решению командования может быть направлен как в зону СВО, так и в тыловые регионы России, в зависимости от потребности в тех или иных специальностях и прочих условий. Понятно, что сегодня наиболее вероятное место службы — СВО, но варианты есть.

Если ты идешь добровольцем, ты идешь на СВО. Без вариантов. Причем добровольческие отряды — штурмовики в самом пекле.

С другой стороны, доброволец, в отличие от контрактника, может расторгнуть контракт в любой момент или поехать домой, когда контракт завершится. Я не хотел просто служить в армии, я хотел именно на СВО, просил отправить меня в зону боевых действий, поэтому записался в добровольцы.

— Сформулирую вопрос иначе. Что может заставить человека проситься в зону боевых действий, где его ежедневно, ежечасно пытаются убить?

— Я — альпинист со стажем. Поднимался на Эльбрус зимой, например. В горах, люди тоже могут погибнуть. И гибнут. Одно неверное движение… но они идут в горы, тратят на это немалые деньги. Зачем они идут в горы? Наверное, я напишу книгу о мотивации…

Столько разных мотивов вижу я здесь. Не все героические. Есть целый пласт людей, которые обманывают государство, заключая контракты при имеющихся хронических заболеваниях, лежат затем в госпиталях, лечатся и получают свою большую зарплату участника СВО. Есть неудачники, которые больше нигде не смогли найти работу, они опасны для армии. Есть те, кто пришел за деньгами, но их ждет разочарование, так как эта большая зарплата после всех вычетов становится вовсе и не такой большой, а учитывая армейские нюансы… Ведь подразделение прибывает на место, зарывается в землю, оборудует блиндажи, инфраструктуру, обживается. Меняет дислокацию, все повторяется заново. Стройматериалы, генераторы и прочая и прочая — все за свой счет закупаем.

Иногда, стою в карауле, размышляю, спрашиваю себя о своих мотивах. Не все можно произнести вслух. Есть, наверное, что-то внутри меня, что подтолкнуло. Сыграло свою роль и то, что меня никто не удерживал. Мой позывной «Соло», я — одиночка.

Я очень надеюсь, что занял место какого-то молодого парня, которому не надо быть на этой войне.

Я взрослый, уже пожил, у меня есть опыт, который может помочь выжить. Жаль видеть молодых ребят здесь. Был и такой мотив: чем больше взрослых мужиков, тем меньше пацанов.

— Кременная-Сватово — одно из самых напряженных направлений спецоперации. Как вы там оказались?

— Сразу после вступление в ряды добровольцев, я отправился в Рощинский, там провел неделю. Затем две недели занятия шли под Новочеркасском, затем две недели — в ЛНР, а потом еще три недели служил в ЛНР в другом месте.

После заключения контракта с Минобороны, как правило новобранец проходит переподготовку от одного до трех месяцев в тыловых регионах России, но в моем случае, по моему желанию, меня сразу отправили в зону боевых действий, так как я счел себя достаточно подготовленным для выполнения боевых задач.

Наш гаубичный дивизион был вновь образован, в нем служат и кадровые военные, и контрактники, и мобилизованные, в том числе и из Самарской области, я хотел служить здесь в этой части.

Как уже говорил, дислоцируемся мы в районе Кременной. Личный состав живет в блиндажах-землянках в непосредственной близости с линией соприкосновения, расчеты выезжают на позиции, которые постоянно меняются. В этом заключается основной принцип всей работы любой артиллерии и наша работа не исключение. Мы работаем по противнику, они — по нам. В том числе и при помощи беспилотников.

— Сколько атак дронов приходится отражать в неделю? Они разведывательные или ударные? Какого типа? Как Ваше подразделение им противостоит? 

— В неделю назвать точное количество воздушных атак не представляется возможным, но в хорошую погоду они происходят несколько раз в день. Беспилотники и разведывательные, и ударные, и комбинированные. Не всегда можно визуально определить типа БпЛА, но дроны «Фурия» или «Баба Яга» иногда присутствуют.

Большую часть беспилотников уничтожает наше ПВО, а те которые прорываются нейтрализовываем различными способами: и с помощью стрелкового оружия, и с помощью личных средств РЭБ (детекторов дронов и антидроновых ружей), которых нужно чем больше, тем лучше.

Конечно, мы тоже используем дроны, их количество зависит от оперативной обстановки, но если тыл нам будет поставлять два-три дрона комбинированного типа в квартал то думаю этого нашему подразделению будет достаточно для эффективного выполнения боевых задач.

— Уже есть решения о таких поставках?

— Это не так просто. Недавно я был в Самаре именно по вопросам помощи нашему подразделению. Нам нужны беспилотники, станция РЭБ, антидроновые ружья — вещи высокотехнологичные и дорогостоящие.

Стоимость хорошего дрона не может быть ниже 500 тысяч рублей, а марка может быть любая.

Помощь тыла нужна, мы за ней обратились и благодарны за отклик. На нашу просьбу откликнулся уполномоченный по правам человека в Самарской области Ольга Гальцова. Еще хочу обратится к благотворительным организациям и к просто желающим помочь армии, возможно, именно нашему подразделению. Если вы хотите быть уверенными, что помощь дойдет до адресатов, передайте ее через Ольгу Дмитриевну. Она с нами на связи, нам помогает.

Мы благодарны бывшим руководителям силовых структур, а ныне представителям аппарата губернатора Самарской области, правительства региона. Серьезную поддержку оказал нам Артур Маливанчук, председатель президиума регионального отделения «Союза офицеров России».

Я вернулся из Самары в подразделение с целым грузовиком важных и нужных вещей. Еще очень тронули письма, которые нам передали вместе с этими вещами.

— Сейчас в школах дети пишут письма российским бойцам, в семьях это практикуется. Их передают с гумконвоями. Эти письма нужны? Есть ли время под Кременной их читать?

— Очень нужны! Мы читаем и хочется их сохранить эти письма, и ответить этим детям, кто решил нас поддержать. Это важно очень для нас! Ответить лично не получится, мы записали обращение к детям, такое своеобразное ответное письмо. Надеюсь, они увидят. К вопросу о мотивации, ради их будущего мы здесь, чтобы у них была страна, где они смогут спокойно счастливо жить.

— Возвращаясь к началу нашей беседы, вы назвали себя одиночкой, а армия — это коллектив. Вы смогли работать в команде? Быстро ли люди становятся здесь друзьями?

— Конечно, я — часть воинского коллектива, под управлением нашего командира. Когда я приехал сюда, наш командир произвел на меня очень сильное впечатление. На гражданке он успешный человек, бывший директор крупного предприятия, человек разносторонний с очень развитым интеллектом. Теперь он успешный офицер с большим потенциалом для профессионального роста. Быть частью его команды, его коллектива легко. Что касается друзей…

На мой взгляд, друзей на войне и вообще в армии не бывает. Братья — намного более точное понятие.

Друг может сегодня быть другом, а завтра уже нет. Брат априори всегда брат. Взять рядовой состав нашей части, они молодые ребята от 25 до 30 лет. Мне за ними тяжело угнаться бывает, хотя я и в хорошей физической форме.

Все они, также с большим гражданским потенциалом. Есть один мальчик, модельной внешности, ему бы в кино сниматься. Я раньше думал, что с такой внешностью мужчины редко бывают настоящими. Он этот стереотип разбил вдребезги.

Парень получил ранение (подорвался на мине), его посекло сильно. Получил медицинскую помощь, в отпуск должен был ехать, и все думал, что маме сказать, чтобы она не волновалась. Как ни в чем не бывало вернулся в строй. Выполняет боевые задачи.

Эти ребята — мои братья, моя семья. Не только пока воюем, это навсегда.

— Вы думали над тем, что будете делать, когда вернетесь домой?

— Займусь своей профессиональной практикой. Не знаю, финансовой или правовой. Как мне захочется, без ложной скромности, я могу успешно реализовать себя по обоим направлениям.

Верю, что останусь жив и вернусь в Самару, но надо понимать, что мой контракт может быть продлен до конца спецоперации. Возвращаясь к вашему вопросу о мотивации… Я с детства люблю композицию группы Deep Purple «Soldier of Fortune» («Солдат удачи» — пер. с англ.). Может быть она про меня?

— Беседовала Виктория Петрова