Умягчение сердец ресторанных обозревателей

Исчезает все у всех по-разному. У меня не было никакого резкого пропадания. Истязание длилось в течение дня. Как будто постепенно приглушали свет. И ты просто превращаешься в существо, которое сует нос во всевозможные баночки с едой и бутылки с жидкостями. Что тут с перцем? А вот это оливковое масло экстра вирджин с резким запахом — все, ку-ку? Последними перестали быть знакомыми уксус и кофе. До последнего аромат и того и другого оставался узнаваемым. А потом — пустота. Характеристика для трюфельного крема, медового торта и вареной картошки была одна- они мягкие. Иэто все, что ты могла сказать. Есть сразу не хочется, пить — тоже. Из внезапного. Один лимон остался верен — вкуса у него яркого не было, а вот кислота чувствовалась. Иприлично. Мое счастье, что длилась стадия спустотой всего два дня. Потом из небытия выплыл трюфельный крем. И жизнь начала налаживаться. Резкость пока не врубили на полную. Но дифференциация вернулась почти на прежний уровень. Из печального — полная недоступность вкуса сухого красного вина: никаких нот иланг-иланга и резиновых покрышек, никаких оттенков. Просто что-то горькое. При этом настойки на травах вроде амаро — ощущаешь, как и до болезни. В ханибуше почему-то фенхель встречает тебя ударом в нос, просто лежит на поверхности, как будто он тут главный. Все пузырьки с духами при этом пахнут, как и раньше.

И да, теперь я знаю, как происходит умягчение сердец ресторанных обозревателей. Забегаешь наконец впервые после болезни в кафе. Берешь выпечку. И явно ощущаешь, что приготовлена она на плохом масле и здорово приванивает холодильником. И в этот момент морщишься, а затем сразу тебя обнимает теплая волна счастья: ну надо же, чувствую. И прощаешь все и всем рестораторам. Не думаю, что прощаешь надолго. Но между не чувствовать и запахом прогорклого масла все-таки безусловно выбираешь второе. И да, полагаю, что вся эта история с пропаданием обоняния и вкуса в итоге повлияет на вкус еды и наши пристрастия совершенно конкретно. Не факт, что все профессионалы индустрии — повара, сомелье, да и мы, ресторанные обозреватели, — восстановятся до прежних объемов в восприятии. А значит, что-то точно поменяется. Возможно, останутся на планете Земля люди, которые так и не переболеют ковидом. И их уровень обоняния останется незатронутым. Они будут столь же невинны, как в первый день рождения. Может быть, они объединятся в касту неприкасаемых, обладающих определенными преференциями вмире ароматов и вкусов. И начнут нам диктовать правила. Или управлять яркими вкусами этого мира. Не знаю, это все пока из области фантастики, пока же перечитываю книгу Боба Холмса «Вкус». Легкие дышат, сердце стучит… А голова — предмет темный, как говаривал доктор из старого советского фильма, исследованию не подлежит.