Женились Гоголем

Гоголя давали в классических вариантах и в современной адаптации, ставили по правилам и без, превращая драмы в комедии и повести в веселые водевили. «Самарская площадь» посвятила гоголевскому юбилею последнюю премьеру сезона, выбрав для постановки «Женитьбу». Театр не стал переделывать классику на новый лад и придумывать новые сюжетные линии. Режиссер Евгений Дробышев в постановке точно следует гоголевскому тексту. Сценография спектакля (Евгений Дробышев и Валерий Коротков) также удивительно созвучна гоголевскому мирувесьма реалистичная обстановка богатого дома таит в себе некую мистику, «чертовщину»: светящееся зеркало, в котором предстают мечты героев, оконная арка, опускающаяся на голову коллежского асессора подобно императорской треуголке, и т. д. «Женитьба» — одна из самых непростых и неоднозначных пьес Гоголя. Кажущаяся на первый взгляд банальным анекдотом (это действительно смешнохотел герой жениться, думал, думал, да и передумал, сбежав от невесты в окно), она таит в себе много больше. В пьесе много личного. Тот же длинный нос Агафьи Тихоновны, настораживающий женихов — фамильная черта гоголевского семейства. Эту пьесу Гоголь писал более 10 лет — «сколько починал, сколько пережег, сколько бросил» — так долго он работал еще только над второй частью «Мертвых душ». Если забыть о школьных стереотипах, согласно которым «Женитьба» была беспощадной сатирой на пороки общества, то за комичными персонажами легко проступают живые люди, а за путаницей нелепых событий — обыкновенная жизнь. Это та самая комедия, которая, по словам Белинского, «начинается глупостями и оканчивается слезами и которая, наконец, называется жизнью». Театру «Самарская площадь» удалось ухватить это нечто, увидеть в «Женитьбе» не просто сатиру, а человеческую драму. Донести до зрителя то, что скрывается за смешными и порой необъяснимыми поступками героев.

Не глупость и не капризы светских бездельников, а одиночество и страх перед будущим обыкновенных людей — маленьких, смешных, но чаще жа лких. Наиболее ярко воплотил это Владимир Лоркин в образе Подколесина (одна из несомненных удач постановки). Его герой вызывает не столько смех, сколько сопереживание. Он не то чтобы хочет жениться, потому что «пора» и «так положено», сколько хочет что-то изменить в своей жизни. Он боится одиночества — «живешь, живешь, да такая, наконец, скверность становится». Но еще больше он боится этих перемен и не может найти опоры ни в себе, ни в деятельном друге. И нев ес та Агафья Тихоновна (Юлия Бакоян) с ее ц и т и р о в а н н ы м — п е р е ц и т и рованным «если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича… » смешна и жалка. Как выбрать, как не ошибиться, как отказать? И женихи (Михаил Галицкий, Борис Трейбич и Олег Сергеев), каждый из которых является со своими мечтами и со своим томлением. Пусть мечты эти кажутся мелкими и нелепыми, и все же… Анучкин со своим французским, Жевакин с волшебной и далекой «Сицилией» — во всем этом столько желания оторваться от обыденного, стать кем-то другим, настоящим. И кажется, совсем недалеко смешному Жевакину со своими мечтами об «итальяночках» и Сицилии до Акакия Акакиевича с его шинелью. В спектакле немало смешных сцен. Чего стоит драка Кочкарева со свахой или переживания Подколесина по поводу седого волоса… Но за смехом прячется понимание. Режиссер вместе с автором, кажется, больше жалеют персонажей, чем смеются над ними, не столько вытаскивают на поверхность их пороки, сколько раскрывают их зависимость от условностей и их страх перед жизнью.