АНАСТАСИЯ КНОР: «Путин сказал: все получится. А не получается»

Директор Самарской региональной общественной организации «За информационное общество» и член областной Общественной палаты Анастасия Кнор работала на многих федеральных и областных выборах как эксперт и наблюдатель.

Читайте также:

Вице-спикеру Самарской губдумы закрывают путь и в депутаты, и в партии, и в политику

На Совете ректоров проверили готовность самарских вузов к грядущей приемной кампании

Всероссийский фестиваль бардовской песни пал жертвой бюджетного секвестра

Больше

А в 2026 году сделала заявку на выдвижение кандидатом в депутаты губернской думы. Что подтолкнуло журналиста и общественника, одного из идеологов движения «Том Сойер Фест» к участию в праймериз «Единой России»? Почему после выдвижения она не вела агитационную кампанию даже в соцсетях? И как эта история связана с объектом культурного наследия — Домом купца Кожевникова, проект реставрации которого уже прошел государственную экспертизу, и можно приступать к работам, но только если найти для них 38 млн рублей? На эти и другие вопросы Анастасия Кнор ответила в интервью «СО».

— По ту сторону экрана на выборах ты оказываешься впервые. Каково в новой роли?

— Сразу скажу: у меня нет и никогда не было амбиций стать депутатом губернской думы. На самом деле это был жест отчаяния: я хотела еще раз привлечь внимание к проблеме, которая никак не может разрешиться в последние годы. Проблема эта называется Дом Кожевникова.

Я честно сказала об этом в «Белом доме», когда меня вызвали туда на разговор, но поняла, что ничего не получится, потому что натолкнулась на противостояние. Мне внятно объяснили, что я должна была заранее, за полгода, согласовать свои телодвижения в этой выборной истории. Хотя, казалось бы, смысл всего — здоровая конкуренция, которая должна разворачиваться на выборах, за которой мы, журналисты, всегда следили. И вдруг оказывается, что ничего нет, все заранее назначено, поделено, и об этом не стесняются говорить: «Есть согласованный кандидат, так что снимай кандидатуру».

У меня ни о чем не спрашивали, не пытались выяснить, зачем я пошла. Просто поставили ультиматум: снимай кандидатуру — и все. И я сейчас нахожусь в состоянии какого-то внутреннего недоумения. Вроде как этого не может быть, но оно есть.

— Ты действительно совсем не вела агитационную кампанию во время праймериз?

— Нет, и не собиралась. Я даже в собственных соцсетях не опубликовала, что выдвинулась. Еще раз говорю: мне не нужна была кампания. Мне нужен был серьезный конкретный разговор, чтобы там увидели проблему Дома купца Кожевникова. Но никто ни разу мне не сказал, что готов каким-то образом ею заняться. Ни на одной из трех встреч: сначала с одним чиновником, потом с другим, потом с третьим, каждый — рангом выше предыдущего. Я на каждой говорила про Дом Кожевникова.

— Такая позиция могла быть связана с тем, что в этой проблеме «засветился» вице-спикер Самарской губернской думы Александр Милеев, у которого сейчас сложные отношения с областными властями? Тебя не стали воспринимать как часть его команды?

— Я хочу сказать Милееву большое спасибо. Он начал заниматься этой темой задолго до всех предвыборных кампаний. В прошлом году он бился за включение Дома Кожевникова в областной бюджет 2026 года. Мы подготовили для этого проект реставрации, причем на пожертвования обычных людей, оплатили работу экспертов, провели проект через государственную экспертизу. Это все немалые деньги. Мы очень рассчитывали, что возьмем какую-то часть финансирования из областного бюджета по этой программе.

Все было радужно вплоть до ноября, когда объект выкинули из программы. (Имеется в виду областная программа «100 объектов культурного наследия», принятая в апреле 2025 года. Согласно ей, до 2029 года в Самарской области должны восстановить более половины всех ОКН. — Прим. ред.) Я начала искать, как вернуть объект в программу. Было очень много встреч, от прокуратуры до депутатского корпуса — и Государственной, и губернской дум. Откликнулся Милеев. Он включил вопрос в обсуждение фракции в форме поправок к областному бюджету. Нам обещали, что в марте при пересмотре параметров расходной части бюджета в него включат Дом Кожевникова. Но в марте последовал еще больший секвестр.

Принципиально важно начать работы именно в этом году, иначе все документы устареют. И все, что сделано в 2025 году по подготовке документов, по сбору средств с обычных людей на их подготовку, превратится в ничто.

— И тогда ты вышла на праймериз?

— Да. Я на самом деле не понимаю, что делать. Сейчас июнь, а я до сих пор каждый день просыпаюсь с мыслью, куда еще надо сходить, чтобы решить задачу. В 2023 году у меня была встреча с президентом, на которой я ему рассказывала про свой проект, и он тогда сказал: «У этой девушки все получится». Владимир Путин пообещал, что у меня все получится! А ничего не получается.

— Почему ты не стала вести агитационную кампанию? Это нельзя было использовать как способ заострить внимание на проблеме с финансированием реставрации Дома Кожевникова?

— Мы постоянно про него говорим и пишем. Эта история на острие нашей повестки. У меня был период, когда я успокоилась, поверила, что все будет хорошо. Проект двигался. Я четко контролировала все этапы. И все порушилось из-за того, что в правительстве области находят другие приоритеты и не видят важности восстановления самого старого исторического дома Самары, не могут найти 15 млн рублей, которые мы попросили уже на последнем комитете… (Весь проект в ноябре 2025 года был оценен в 38,5 млн рублей. — Прим. ред.) Это ничто по сегодняшним ценам!

Репутационный минус в данном случае — явный. Восстановление культурного наследия объявлено национальным приоритетом, а у нас последние копейки отнимают.

Более того, как можно так пинать волонтерский проект? Люди до сих пор бесплатно восстанавливают этот дом! Мы туда вложили трудов, по нашим самым скромным подсчетам, наверное, уже на 10 млн рублей. Я понимаю, что нужны средства на социальные вопросы, СВО, другие проекты. Но, наверное, можно найти какие-то необязательные истории, чтобы перенаправить деньги с них?

— Появление Милеева в этой теме, по твоему мнению, могло повлиять на нее негативно?

— Мне все равно, повлияло или не повлияло. Я и в «Белом доме» сказала, что Милеев был единственным человеком, который мне в этой ситуации реально помог. Еще, конечно, [руководитель государственной инспекции по охране объектов культурного наследия Самарской области] Иван Сергеевич Стафеев. Он действительно болеет за Дом Кожевникова и за все, что связано с наследием. Но он работает в системе, и ему невозможно быть несистемным человеком. А Милеев был единственным, кто включился. Я об этом честно сказала людям. И меня тут же «записали» в команду к Александру Владиленовичу. Хотя зря они это сделали. Я на последней встрече в «Белом доме» как раз и говорила о том, что не надо меня записывать в оппозиционеры. Я таковым не являюсь.

— Насколько твои собеседники в «Белом доме» были посвящены в твою историю и дело, которым ты занимаешься?

— Можно было хотя бы справку биографическую почитать про меня. А когда мне кидают: «Я знаю, что у вас есть студия…» — «Да, у меня есть студия, можно прийти в нее». — «Нет, она у вас серая». И весь разговор такой. «Сначала по-хорошему, — говорят, — снимите свою кандидатуру». И у меня сразу возник вопрос, как будет по-плохому? Собственно, я знаю как: не будет субсидий из областного бюджета.

— Ты готова к такому повороту?

— Во-первых, я понимала: если против меня уже настроена какая-то машина, я не смогу ее победить. Систему победить в принципе невозможно. Я ждала финала, только не собиралась сниматься. Нормальный человек, у которого есть чувство собственного достоинства, когда ему ставят ультиматумы, поступает ровно наоборот. Последствия я спрогнозировала: начнут чего-то лишать, записывать в какие-то персоны нон грата, пятую колонну и т.д., каковой я не являюсь и не собиралась становиться. Я просто решила дойти до финала, ни на что особенно не рассчитывала. Вот это важно.

Я проиграла эту ситуацию, но я ее прошла до конца, потому что это был путь. Потому что есть цель, и эта цель не личная, а общественная. Иногда ради пути, ради какой-то важной цели требуется пожертвовать собой. Вот я немножко собой и пожертвовала.

— Какие субсидии до сих пор получала твоя команда?

— Мы являемся социально ориентированной некоммерческой организацией, и, уверена, делаем много полезных дел для города и области. Недавно Валерий Григанов, один из наших самых активных волонтеров, сказал: «Настя, ты представляешь, а «Том Сойер Фест» отремонтировал 2% от всего исторического фонда Самары». Представляешь, как это звучит круто, да? 20 домов! В этом году будет 21-й. Наш злосчастный Дом Кожевникова — 22-й.

И мы единственные, кто ремонтирует деревянные домики. Больше за них никто сейчас не берется. Последний раз пытались в 2018 году, когда был чемпионат мира и деревянные дома поделили между предприятиями, самый качественный ремонт, на мой взгляд, тогда сделала компания «Амонд». Все остальное было закрашено пульверизатором или закрыто фальшфасадами, как на улице Галактионовской.

Поэтому могу сказать без ложной скромности: сейчас мы созидательная и очень важная сила для нашего города. Каждый год в рамках этой работы мы рассчитывали на субсидию из областного бюджета до 2 млн рублей. На нее мы делали много разных хороших дел. В этом году у меня, наверное, не будет этой субсидии.

— На что жить?

— Выкручусь. Я эксперт федерального уровня в теме, связанной с историческим наследием. В 2023 году со своим проектом я победила в первом большом конкурсе Агентства стратегических инициатив «Сильные идеи для нового времени» — вошла в топ-10 по стране. В прошлом году получила премию «Мы вместе» как лидер НКО — заняла третье место.

Плюс мы учредили национальную премию «Наследие дороже», в этом году проводим ее уже в третий раз. Это крутая федеральная история по поощрению инвесторов вкладывать средства в историческую недвижимость. Нас знает вся страна. И мы провели очень крутой форум «Экономика наследия» в Калининградской области.

В Самарской области я уже давно такого не делаю, потому что здесь это никому не нужно. В Москве провожу, в Калининграде, в следующем году — в Нижнем Новгороде.

Совместно с «Дом.РФ» мы сделали курс для инвесторов по вложениям в историческую недвижимость, и банк разместил его на своем сайте. Во всем, что сейчас делается в сфере наследия, я обязательно присутствую в каком-то качестве — эксперта или участника. И меня постоянно где-то зовут.

А в Самаре мы несколько лет вели проект реновации 129-го квартала (территория между улицами Самарской, Садовой, Чкалова и Маяковского. — Прим. ред.). И почти привели к финалу, у нас уже был инвестор. В это время Азаров (губернатор Самарской области до 2024 года. — Прим. ред.) уже уходил. На последнем совещании нам говорили: все, давайте уже выходить на ГЧП, заключать договор и заниматься реновацией. Потом произошло то, что произошло. И что происходит сейчас? 129-й квартал объявлен под снос. Когда мы это прочитали в СМИ, один из участников проекта — не буду называть фамилию, дабы не подставлять, — сказал: «Я теперь не понимаю, зачем в Самаре оставаться».

И у меня ситуация сейчас такая: мне не дают достроить Дом Кожевникова, где мы хотим сделать штаб фестиваля «Том Сойер Фест», у которого до сих пор нет своего помещения в Самаре. Почти во всех других городах есть, а на родине проекта — нет. И я тоже не понимаю смысла жить здесь дальше.

В Москве я завтра с легкостью найду работу. У меня два гранта в реализации, и мы ждем результаты еще по одному, президентскому. Так что угрозы не получать зарплату в ближайший год у меня нет. К тому же я работаю еще на двух работах в коммерческих структурах. А в Самаре поле деятельности сужается и сужается.

— А 129-й квартал?

— Пока, согласно документам, которые я увидела, его должны снести. Я видела проект, который приготовил по 129-му кварталу ИРТИС (АНО «Институт развития территорий и исторической среды Самарской области» создана в июле 2025 года. — Прим. ред.). Это новое образование, которое сначала было у Анастасии Сорокиной, потом перешло к Грачеву, теперь находится под Семеновой (лица, отвечавшие за градостроительную политику в регионе за последний год. — Прим. ред.). Проект этого института — это 129-й квартал. Я не буду давать здесь никаких оценок и комментариев. Но когда это увидели те, кто пытался разработать несколько его концепций с сохранением парцелляции Самарского исторического квартала, я не услышала ни одного лестного отзыва о проекте, который сделан сейчас по его реновации. По сути, это уничтожение еще одного островка исторической застройки города.

— На праймериз за тебя проголосовали 1689 человек…

— Ты не представляешь, сколько народу — и друзей, и знакомых — позвонили мне сказать, что проголосовали за меня! «О, ты выдвигаешься. Это круто! Круто! Мы за тебя проголосовали».

— То есть веди ты реальную кампанию, возможно, победила бы?

— Да, но у меня не было на это денег. Все, что у нас появляется, уходит на проекты. За проект, победивший на конкурсе «Сильные идеи для нового времени», я получила премию от президента, на которую могла купить квартиру. Но все деньги пойдут на реставрацию Дома Кожевникова. Просто их недостаточно. Мы на них можем сделать только фундамент. Однако делать фундамент, не ставя стены, не закрывая крышу, — пустая трата денег. Поэтому сейчас они размещены на депозитах, ждут, чтобы влиться в поток, когда найдется недостающая сумма. Я сейчас ко всем обращаюсь, всем предлагаю стать фандрайзерами нашего Дома Кожевникова. Я зациклилась на нем.

— Только потому, что это самый старый из сохранившихся деревянных домов Самары?

— Потому что я на него подписалась. И я думаю, что мы все равно найдем, как его восстановить.

— Дальше не планируешь участвовать в выборах?

— Не-ет! Я во все это окунулась. Я посмотрела поближе на все это внутри… На второй встрече мне сказали, что у нас согласована кандидатура Веры Поповой. А потом Попова вдруг исчезла из списка и появилась фамилия Романова. Мне жалко Попову. И я не хочу быть в череде людей, с которыми можно будет так поступать.

— Как общественный наблюдатель продолжишь работать на выборах?

— В рамках нашей деятельности в Общественной палате. Это, кстати, одна из моих любимых историй. Мы много лет этим занимались. Не знаю, как сейчас, поскольку до последнего времени от имени правительства Самарской области эту тему курировала Ирина Анатольевна Скупова. (Ирина Скупова — бывший советник губернатора Самарской области. — Прим. ред.) Сейчас там все персоналии поменялись. Поэтому, думаю, и здесь конфигурация изменится.

— Людмила Николаева