Надеетесь, что Москва, как Варшава,будет проводить в жизнь свободы? Не надейтесь

В одном старом анекдоте времен разгара холодной войны француз и русский едут на поездах навстречу друг другу по линии Москва — Париж. Оба поезда делают остановку в Варшаве. Француз выходит из поезда, осматривается и спрашивает: «Это Москва?» Русский выходит на перрон со встречного поезда и спрашивает: «Это Париж?»
Для француза Варшава отдавала репрессиями, холодом и лишениями. Для русского это был глоток относительной свободы, новые краски и возможности.
Я недавно вернулся из поездки по России и Польше, и поверьте мне, эта шутка больше не актуальна. Не потому, что русский не мог принять Варшаву за Париж, а потому, что Варшава совсем не похожа на Москву. Я жил и работал в обоих городах, и никогда раньше так остро не ощущал разницу между ними. Все надежды начала

1990-х, что Россия быстро станет походить на Польшу и на другие страны Запада, совершенно исчезли. В то же время Польша совершила политическую и экономическую трансформацию и стала ближе к западным странам.
Когда я был в Варшаве две недели назад, там проходила конференция сообщества демократических государств. На конференции были делегаты от 100 стран. Казалось совершенно естественным, что город, в честь которого получил свое название Варшавский пакт, заслужил право стать символом возрождения демократии. Член американского лобби по правам человека объяснил мне, что конференция должна вызвать к жизни «человека Варшавы», приверженного распространению демократии, в противовес «человеку Давоса», заинтересованному только бизнесом.
До этого я был в Москве, по которой ходили слухи о ползучей реакции при новом президенте Владимире Путине. Ирония состоит в том, что Польша, как предполагают, ослаблена очередным затянувшимся правительственным кризисом, происшедшим из-за распада правящей коалиции, а Москва, наоборот, получила нового сильного лидера. Не в этом дело. Как и итальянцы, поляки привыкли заниматься своими делами, невзирая на правительственные кризисы. Влияние политики ограничено существующими четкими правилами, ясными для всех. Такие правила в России так и не прижились, там границы между свободой и репрессиями, законным и незаконным в лучшем случае размыты. Это упрощает дело для людей со старыми навыками (власти привыкли запугивать, а люди — быть напуганными), они быстро восстанавливают свои позиции, особенно когда новый сильный лидер с кагэбэшным прошлым способствует возрождению старых порядков.