Репортаж из закулисья

Уж так выходит в театральном ремесле, что все эпитеты критиков и восторги зрителей достаются только актерам, дирижерам, режиссерам и солистам. И почти всегда за кадром остаются бутафоры и закройщики, сапожники и художники, трафаретчики и портные. Люди, на чьих плечах лежит вся техническая часть спектакля. Корреспонденты «СО» решили восполнить этот пробел и один из своих рабочих дней начали с экспедиции по реквизиторским цехам Самарского академического театра оперы и балета.
…По старым ступеням поднимаемся в цех закройщиков. Здесь начинается работа над костюмами. Сначала с эскизов художника закройщик ловкими стежками соединяет аршинные вырезы, обрамляет их ножницами, и материал обретает форму. Закройщица Клавдия Быкова работает в театре уже 25 лет. За это время через ее руки прошло несколько эпох. Она кроила одежду монархов и поэтов, принцесс и разбойников. Чтобы костюм точно соответствовал образу, иногда, по словам Клавдии Степановны, нужно перекопать кипу различной литературы.
Дорабатываются костюмы в пошивочном цехе. Здесь под непрекращающийся гул швейных машин создаются не только неповторимые в своем роде шедевры, но и расставляются стилистические акценты спектаклей. Ловкие женские пальчики с привычной быстротой продвигают ткань под иглу непрерывно жужжащей машины. Обшиваются бисером накрахмаленные пачки балерин, бархатные камзолы и тяжелые царские наряды именно здесь с помощью золотой тесьмы и декоративной отделки приобретают торжественный вид.
Костюмов нужно много. Только для оперы «Видения Иоанна Грозного» пришлось создать 208 костюмов, для оперы Монюшко «Страшный двор» — даже 240. И каждая, пусть не столь грандиозная опера — это 100 костюмов как минимум. А «звезды» балета или оперы на то и «звезды», чтобы капризничать. К тому же актрисы, как и все женщины, имеют тенденцию то полнеть, то худеть в самый неподходящий для этого момент. И как выразилась Александра Логачева, иногда пошив и примерка идут до «третьего звонка».
Это только на премьерах все выглядит гладко и слаженно, за кулисами же до самого выхода артистов — суета, беготня и сплошные нервы. Случаются и просто анекдотичные ситуации. Вот одна из них. Перед самым выходом на сцену Кармен, испуганная и ничего не понимающая, второпях затянув декольте у основания шеи (с трудом представляется, как это вообще можно было сделать), ворвалась в пошивочную с криком ужаса: «Что вы сделали с моим костюмом?». Чем сильно позабавила портних, вразумивших Кармен, что шнуровка декольте должна подтягивать вовсе не шею, а открывать и поддерживать грудь.
Пожалуй, самым неоспоримым доказательством того, что в театре оперы и балета работают истинные профессионалы, служит то, что Александр Васильев, известный историк и коллекционер исторических костюмов, именно в наш театр обратился с просьбой вручную отреставрировать уже почти истлевшее от времени платье.
Спускаемся по тем же ступеням в подземный цех сапожников. Воображение рисует бородатых мужиков с суровыми лицами. Однако дверь открывает девушка. Из мастерской доносятся запахи кожи и клея. Возле тисков в колодках сушатся ботинки. Обувь, которая здесь шьется, как говорят сами сапожники, вечная. Ибо готовится она из натуральной кожи. Но за время существования театра было всякое. Оперные певцы, как правило, люди крупные, и обувь «горит» на них. Но сапожники, работавшие тут раньше, умудрялись сшить такие сапоги, которым не было сносу. «Сейчас таких не шьют, — говорят девушки. — Почему? А потому, что многое утратилось. Хотя пока еще наша обувь держит марку и многие заморские реквизиторы удивляются. Но иногда художники такие вычурные сапожки нарисуют, что сшить-то, ладно, сошьем, вот только потом ногу в них не засунешь. Приходится как-то изворачиваться, чтобы не оплошать».
По соседству с сапожниками корреспонденты «СО» обнаружили дверь с забавной надписью «Каморка Папы Карло». Стучим. Открывает человек, и в самом деле отдаленно чем-то напоминающий создателя Буратино. «Черт ее знает, почему такая надпись, — пожал он плечами на вопрос корреспондентов. — Это художники дурачились. Наверное, думают, что я все умею». В маленькой каморке токаря, слесаря и по совместительству бутафора Владимира Долгина (на фото) некуда поставить ногу. Станки, самовары, чайники, часы с кукушкой, чугунные утюги. Все будто со старой пожелтевшей фотографии. «Откуда все это берется?» — «Что-то делаю сам, что-то приносят. Вот этот фонарь я нашел, отмыл, отчистил, и теперь его используют в спектаклях. Однажды шел возле помойки, смотрю — часы старинные валяются, я подобрал, принес домой, смазал, почистил, и теперь даже кукушка иногда с треском вылетает».
Расставшись с Владимиром Долгиным, идем по лабиринтам в гримерку. Здесь, в нескольких шагах от сцены, лица артистов превращаются в образы героев. Десятки париков в шкафах и на зеркалах. Гример Галина Микулина (на фото) работает тут уже 40 лет. И равных ей в этом ремесле в Самаре, наверное, нет. Больше всего ей нравится гримировать балерин, потому что когда-то она сама мечтала порхать по сцене, как Уланова. Увы, не удалось. Теперь все свое сердце она вкладывает в грим тех, у кого это получилось. И тихонько из-за кулис радуется за них. Напоследок встречаемся с бутафором Максимом Чебокрасовым, 11 лет отдавшим оперному театру. Все, что видит зритель на спектакле, будь то старинная мебель, безделушки, светильники, зонты, графины и пудреницы — его рук дело. На то, что имя его никому не известно, бутафор не сетует.