Оззи Блантс: «На Кубе я бы никогда не реализовался как музыкант»

Проект «Блюзовый вторник: Дмитрий Курбатов и друзья» на четвертом году своего существования вышел на международный уровень. Если ранее на камерной сцене клуба «Ковальски» в рамках проекта выступали именитые музыканты российского блюза, то в этом году в Самару с концертом приехал кубинский блюзмен. И завтра, 30 июня, он выступит со своей группой JOIN TRIP в самарском Доме рока. Как юрист стал музыкантом? Почему предпочел Россию Америке? Действительно ли старая школа блюза умирает? Почему на его концертах можно увидеть игру на рюмках и зубах?

Читайте также:

В Самаре прошел первый ночной акустический блюз

В Самарской области пройдут концерты и мастер-классы детской музыкальной академии Башмета

Юный самарский пианист победил в престижном Всероссийском конкурсе музыкантов-исполнителей

Больше

Об этом в интервью «СО» рассказал кубинский блюзмен Оззи Блантс (редакция «СО» благодарит Наталию Ковальски за участие в интервью в роли переводчика).

— Ваш первый приезд в Самару пришелся на апрель этого года, вы выступали в клубе «Ковальски». До этого концерта вам приходилось выступать в формате «квартирника»?

— В точно таком же формате, как в Самаре, — нет. Но в похожих — приходилось. Я играл на концертах для «Динатона» с подобным форматом, как у Tiny Desk (Tiny Desk Concert — камерное, минималистичное музыкальное выступление, проводимое NPR Music в своей вашингтонской штаб-квартире, известное тем, что размещает артистов — от начинающих инди-исполнителей до мировых суперзвезд — за настоящим офисным столом в рабочем открытом офисе, без сложных сценических постановок. — Прим. ред.).

— Вам нравится больше выступать в камерном зале или на большой сцене?

— Мне оба варианта нравятся. Но они абсолютно разные. Не только в отношении масштаба: приватная атмосфера с тесным визуальным и эмоциональным контактом с залом в одном случае или мощный звук и многотысячная толпа, заряжающая невероятной энергетикой, в другом. В рамках камерного выступления мне нравится, что можно свободно общаться с артистами, как это было, например, и в клубе «Ковальски», где музыканты находятся в шаговой доступности друг от друга, и все, что ты говоришь, люди слышат. Это нормально и мне по вкусу. И мне не очень нравится общение между собой на сцене по специальному оборудованию и внутреннему микрофону, которое используется на больших площадках. Для меня это более стрессовая ситуация. Впрочем, мы (Оззи выступает с группой JOIN TRIP. — Прим. ред.) пытаемся остаться открытыми в каждом пространстве и подстраиваемся под любой формат, в том числе и под акустический: мы играем полностью на акустике, с кахоном (ударный музыкальный инструмент в виде деревянного ящика, на котором музыкант сидит верхом и играет ладонями. — Прим. ред.), бонги (кубинские барабаны — небольшие парные барабаны, скрепленные между собой. — Прим. ред.).

— Почему выбрали именно Россию, а не, скажем, США? Ведь Куба рядом с Америкой.

— (Смеется.) У кубинцев, знаете, очень плохой паспорт. В Штаты можно попасть, но нелегально. Через Мексику, через море…

— Вы же серфингист. Можно было на доске отправиться за американской мечтой?

— Серфинг? Да. Кстати, за всю историю есть реальных три-четыре кубинца, которые избрали такой способ пересечения границы, и у них получилось. Что касается меня, то у меня были нелегальные варианты, но я не был готов проходить через это. Посмотрел на список стран, куда можно попасть без визы, и Россия была в верхней части. Но перед Россией у меня был еще и «скандинавский» период.

— То есть к русским морозам были подготовлены суровой погодой Скандинавии?

— Да, но менталитет там еще холодней. В Швеции, например, провести концерт в будний день нереально. Самара — не самый большой город в России, верно? Если провести аналогию между вашим городом и, например, Лундом или Мальме, где я жил, то так же, как в Самаре, во вторник вечером сыграть концерт для 100 человек — это невозможно. Даже для полсотни. Потому что в Скандинавии ментальность не позволит в будний день встретиться с другом за кружкой пива в баре: все сидят дома и смотрят телевизор.

— Какие залы в Скандинавии вы собирали?

— Это не были мои официальные концерты. Однажды играл в сессии музыкантов (работа сессионных музыкантов — наемных студийных/концертных артистов, музыкальные репетиционные сборы или джем-сейшены, спонтанные импровизации. — Прим. ред.). Эта группа не была профессиональной, и ее участники были пенсионеры лет 50-60. И они играли просто потому, что это их хобби и просто весело, а не для того, чтобы заработать. Поэтому в силу разных стечений обстоятельств выбор пал на Россию. Свою роль сыграли также друзья, которые уже играли здесь музыку, а мой дедушка учился в СССР. Так что связь с этой страной уже была. Я приехал сюда семь лет назад, и меня никто не спрашивал, почему я здесь.

— Почему остались?

— В России я могу просто играть музыку, и никто не задает лишних вопросов. Конечно, если бы я зарабатывал миллионы на каждом концерте, может, и спросили бы, а так — я творческий человек. Правила для музыкантов здесь не такие строгие, как на Кубе. Там нужно получать лицензию, чтобы играть рок. А на Кубе рока как такового нет, потому что это музыка, которая меняет правила. На Кубе культуру очень жестко контролируют.

— Какую музыку вы играли бы на Кубе, если бы остались?

— На Кубе хотят, чтобы ты пел о любви, о цветах, о быстрых машинах. Поэтому если бы я остался, наверное, играл бы сальсу. Но я выбрал другой путь.

— То есть вы не были профессиональным музыкантом на Кубе?

— Я никогда не получал лицензию музыканта. У меня на родине, если ты хочешь стать профессиональным музыкантом, тебе нужно пройти через множество бюрократических процедур. Если бы я остался на Кубе, я бы никогда в такой мере не реализовался как музыкант. Потому что моя философия музыканта — быть свободным и давать эту свободу другим людям. (Чтобы местная группа могла получить долю прибыли от продажи билетов, она должна пройти прослушивание в национальном рок-агентстве, получить одобрение — лирика кубинских рок-музыкантов не должна вызывать вопросов у цензоров. — Прим. ред.)

— В вашей семье есть еще музыканты?

— Нет. Я первый. И, по сути, прервал династию юристов: мои родители оба юристы и дедушка тоже. Предполагалось, что я пойду по их стопам. Но при этом они, видя мое стремление к музыке, говорили: «Мы поддержим тебя в музыке, если ты закончишь университет». Да, я учился на юриста. Признаюсь, мне было непросто, и это ввергло меня в состояние фрустрации. На первом курсе я изучал историю, римское право; там были всякие красивые концепции, демократия — все такая условная романтика и юриспруденция. На втором курсе появились дисциплины, которые вводили меня в скуку. А когда я дошел до уголовного процесса, я понял, что это не мое. Ты видишь, как это работает — слишком много стресса, слишком странные люди вокруг. К тому же я видел, как это проявляется на практике. И мне это не нравилось. Я был расстроен, с одной стороны, а с другой стороны — на втором курсе я начал зарабатывать музыкой в родном городе Варадеро (кубинский туристический центр на полуострове Икакос. — Прим. ред.). Причем я получал больше денег от музыки, чем мои родители от своей работы, а папа у меня прокурор. Я должен сказать, что моя семья, хоть и считала меня «сумасшедшим», потому что я мечтал стать музыкантом, именно она сильно поспособствовала тому, чтобы я влюбился в музыку. Причем еще в детстве. Мои родители — яркие люди, они очень любили веселые вечеринки и слушать музыку. Я вырос в окружении рока и фанка. И впитывал эту музыку в себя как губка практически с младенчества. Именно эти жанры я начал осваивать до того, как открыл для себя блюз.

— И как же вы нашли блюз?

— С трудом. Потому что на Кубе очень трудно найти какую-либо информацию о нем. А в то время не было интернета и не было возможностей, даже как в СССР, где были государственная фирма «Мелодия» и официальный издатель западной музыки. Всю информацию, которую я мог получить, — это пиратские CD. И по этой причине, когда я овладел какими-то основными музыкальными навыками, я нашел кубинского гитариста Эльмера Феррера. Он и стал моим проводником в мир блюза — музыку про жизнь, про то, что ты чувствуешь. От Эльмера я узнал о Стиве Рэе Вогане, Альберте Кинге. И я понял, что это моя философия: быть свободным и давать свободу другим людям через музыку. Не строить стереотипы, а разрушать их. Культура не должна быть закрытой. Вот в этом и есть суть моей философии.

— Правда, что ваша первая гитара перешла вам по наследству?

— Можно и так сказать. Мне было 14 или 15 лет, когда мне от соседа досталась очень старая испанская гитара с нейлоновыми струнами. На ней я и шлифовал аккорды кубинской и испанской музыки: фламенко, кубинские ритмы. Я осваивал нюансы классической кубинской музыки, такой как играют Buena Vista (Buena Vista Social Club — музыкальный бренд, объединяющий значительное количество музыкантов, выступающих как вместе под названием оркестр Buena Vista Social Club, так и по отдельности. — Прим. ред.) или Silvia Rodriguez (Сильвио Родригес Домингес — кубинский музыкант и лидер движения «Нуэва Трова», которого считают лучшим кубинским народным певцом. — Прим. ред.). После того как я научился основам и даже освоил несколько тонкостей техники игры, я подумал, что на Кубе очень трудно развиваться дальше и совершенствоваться, потому что сложно получить информацию.

— А вы доучились к тому времени в университете?

— Я сдал тесты и экзамены, но мне нужно было написать выпускную работу. Но комиссии не понравилась… моя прическа.

— Грубо говоря, два в одном — одновременно прически Джимми Хендрикса и Боба Марли?

— Грубо говоря, да. И именно поэтому мои волосы были ключевой проблемой. Они это не одобрили, и наши пути с университетом разошлись. Честно говоря, мне нравится уголовное право, правда. Я люблю эту тему. Мне нравится, но насмотрелся на папу и решил, что себе такую жизнь не хочу. Очень стрессово и опасно. И мне жаль, что у меня нет диплома, потому что с ним у меня было бы еще больше возможностей. Конечно, я был расстроен, что дошел до заключительного этапа обучения, но не завершил его. К этому же добавлялись личные проблемы, и все сводилось к тому, что нужно уезжать, чтобы чего-то добиться.

— И как вы сказали в одном интервью — «поехал в Россию в погоне за мечтой»? Догнали ее?

— Мечта меняется. Когда я приехал, я думал, что буду гастролировать, записывать альбомы… Но жизнь — это не музыка. Каждый день ты сталкиваешься с реальностью. Да и рынок может убить мечту. Однако гастроли я уже сделал (улыбается), а теперь мечта переродилась.

— Ваша музыка — это некий сплав американского блюза, хип-хоп-битов и кубинских мотивов. А на концерте вы говорили о старой и новой школе блюза. Вы сами себя к какой школе больше относите?

— К новой.

— А чем вам старая-то не угодила?

— Старая школа имеет 70-летнюю историю. Если мы продолжим играть блюз 70-летней давности — он умрет. Это то, что происходит в классической кибер-музыке (под кибер-музыкой чаще всего подразумевают два направления: академическую электронную музыку, ранний кибер-авангард, и синтез классических оркестровых инструментов с электронными ритмами. — Прим. ред.). Это как… например (условно говоря): никто не смотрит сейчас телевизор, все смотрят стримы. Грубое сравнение, но чтобы вы понимали, что я хочу сказать. Это концепция. В текстах старой школы блюза говорят об историях 70-летних. Например, Би Би Кинг — это великий музыкант, но 15-летний подросток его просто не поймет. Но если сыграть того же Би Би Кинга и вплести современное звучание, это станет понятным и тинейджерам. Вот поэтому мы адаптируем блюз под сегодняшний день — добавляем хип-хоп, R&B, современные тексты. Мы можем играть эту самую музыку, но понятную сегодняшнему поколению. Улучшить ее с другими популярными и современными жанрами. Если не менять музыку, она умрет. Я хочу, чтобы блюз жил. Гарри Кларк Джуниор вложил рэп и R&B (ритм-энд-блюз) в блюз, что в свою очередь приведет его к следующей генерации. Конечно, я изучаю музыку и пытаюсь изучать ее хронологически. Я начинал со старой школы блюза. И ту музыку, которую играю сейчас, называю блюзом, хотя у кого-то может быть и другое мнение — что от блюза там нет ничего. Но я уверен, что они просто не знают, что это, и ошибаются. Я думаю, что это сторонники, фанаты традиционного блюза, не готовые к переменам.

— На вашем апрельском концерте в Самаре вы исполнили очень лирическую композицию «Гаванский блюз». Не кубинский, а именно гаванский. Это принципиальная разница?

— Во-первых, композиция по названию фильма «Гаванский блюз». Он о том, что если ты хочешь быть популярным музыкантом, то надо идти в столицу. Мы на Кубе играли рок в Варадеро. Для нас это была единственная возможность играть для людей, которые любят рок. Потому что на Кубе, как я уже сказал, сложно с роком. Для того чтобы собрать свою аудиторию, нужно объяснять — вот сейчас мы играем рок. Но гораздо проще, если ты играешь ту же самую музыку в туристических местах для канадцев, европейцев, американцев. Они понимают и знают, что это такое.

— А вы не хотели бы сыграть рок на испанском языке?

— Испанский рок есть в Северной Америке, но мне он не по душе. В принципе, вообще очень мало кубинских артистов, исполняющих рок на испанском, которые мне нравятся. Я не очень люблю, когда звучит рок на испанском. И это одна из причин, по которой я редко играл для кубинцев.

— А какая другая причина?

— Я из той части Кубы, где играют только для туристов, понимающих английский язык. Но да — я хочу написать несколько песен на испанском, однако это будет блюз или регги. Это звучит более романтично, но создать испанский текст намного сложнее.

— На прошлом концерте вы использовали рюмку и браслет в качестве слайдера. Это импровизация?

— Да, я забыл слайдер в Москве, пришлось выкручиваться. А металл или стеклянная рюмка создают эффект слайд-гитары. Иногда я использую зубы.

— Зубы?

— Да, играю зубами. Эти фантастические штуки — идея от Джимми Хендрикса (легендарным первооткрывателем приема игры на гитаре зубами является Джими Хендрикс: он начал использовать его на концертах в 1960-х годах, объясняя это тем, что во время соло он словно «ест» ноты. — Прим. ред.), демонстрация Робби Зиккарди (музыкант и мультиинструменталист, наиболее известный как фронтмен группы Hopewell, играющей на стыке инди-рока, шугейза и спейс-рока. Выделяется экспериментальным подходом к гитарному звучанию. — Прим. ред.).

— Но во время апрельского концерта вы обошлись браслетом и рюмкой.

— Надо же оставить что-то на следующий раз. Музыка должна быть спонтанной. Мы не репетируем заранее, мы просто играем. Это дает свободу.

— На сцене вы немного напоминаете шамана. Это связано с религией?

— (Смеется.) На Кубе нет официальной религии, но есть большая отдельная культура — вуду. У нас вуду — серьезная и реальная тема. Темная, даже очень мрачная, но мне иногда нравится играть с огнем. Как говорит мой друг Дима (Курбатов. — Прим. ред.), это африканская магия.

— А что было первичным — серфинг или музыка?

— Скейтбординг. На Кубе сложно заниматься серфингом — нет больших волн, да и оборудование дорогое. Для кубинца серфинг — это почти недосягаемый спорт. А музыка была всегда.

— Скучаете по океану?

— Каждый день. Когда я чувствую запах воды, я сразу вспоминаю дом. Владивосток мне понравился — там воздух пропитан океаном, как на Кубе. Если бы я родился русским, то родился бы во Владивостоке. (Смеется.)

— Как прошла первая зима в России?

— Нормально. У меня было слишком жарко, на Кубе — 11 месяцев в году +30 градусов.

— А оставшийся один месяц сколько?

— +29. Я увидел снег и влюбился в сноуборд. Так что зима в России для меня не проблема.

— Сколько вы не были дома?

— В последний раз за семь лет моей российской жизни я летал на Кубу три года назад. И скажу вам, что там неприкольно. Чувство грусти заполняет, когда вижу, какой кризис переживает Куба. Поэтому я не возвращаюсь — пусть лучше родители приезжают ко мне в Россию.

— Вы планируете выступить в самарском Доме рока?

— О, да! И мы сыграем на сцене «Флэт 31» с нашим большим другом, музыкантом, харпером (музыкант, играющий на губной гармошке. — Прим. ред.), с которым мы играли весной на сцене клуба «Ковальски», Димой Курбатовым. Накануне — 29 июня — он отпразднует свое 45-летие концертом в клубе Алексея Козлова в Москве, а 30 июня мы выйдем с ним на сцену «Флэт 31» с JOIN TRIP в полном составе (Алехандро Дэльгадо, Дмитрий Симонов, Яселл Гомез. — Прим. ред.) и сыграем ударный сет на все 120 процентов.

— Ирина Зобнина